Андрей Геласимов – Кодекс гражданина Треушникова (страница 3)
Но хорошо не случилось. Авантюра себя не оправдала, Ларионов скоропостижно скончался в возрасте пятидесяти трех лет, и поговаривали о самоубийстве, а Хрущеву рязанская катастрофа аукнулась в качестве одной из причин его смещения с должности Генерального секретаря в 1964 году и последующей бесславной отставки. Мыльный пузырь – он и есть мыльный пузырь, хоть и дополняет собой реальность очень красиво.
Все эти тектонические сдвиги и завихрения в большой политике нашли свое отражение и на уровне городской партийной организации Городца. Здесь тоже одно время ставили в пример опыт рязанских товарищей, равнялись на них и ломали голову над тем, как увеличить объемы производства мяса. В итоге какая-то светлая голова додумалась выращивать в школах цыплят. Причем не в птичниках – строить их времени не было, – а просто в спортзалах. Понадобились надежные люди, знакомые со школьной спецификой и обладающие организаторскими способностями.
Вот почему Михаил Константинович заговорил о приписках и фальшивой статистике в ответ на мой вопрос об обстоятельствах его перехода из седьмой школы в горком ВЛКСМ. Он хорошо понимал предпосылки этого на первый взгляд завидного карьерного предложения. Нет смысла, наверное, говорить подробно о нелепости ситуации, когда в школьный спортзал в больших ящиках доставляют из инкубатора сотни цыплят и школьники занимаются физкультурой в условиях птичьего гвалта, смрада и очевидной неразберихи в лучших традициях эстетики Эмира Кустурицы.
В общем, карьера птицевода по партийной линии молодому горкомовцу показалась не самой привлекательной, а вселенная веселого абсурда еще не была востребована молодежью так, как сейчас. Уверен, что нынешние тиктокеры заработали бы на видеороликах и мемах про цыплят в школьных спортзалах миллионы лайков и солидные рекламные контракты. Однако в конце пятидесятых годов не все оказались готовы к настолько дополненной реальности. Обычным людям еще хватало кинематографа. Он хоть и приукрашивал жизнь, но все-таки старался держаться в рамках. К тому же перед сеансами крутили киножурналы. В моем детстве это чаще всего бывал сатирический «Фитиль» с деревянным ящиком и горящим фитилем на заставке, а во времена молодости Михаила Константиновича показывали «Новости дня». То есть к семидесятым годам двадцатого века наш социум уже активно нуждался в ироническом переосмыслении реальности, тогда как двумя десятилетиями ранее ему было достаточно наполнения информационных лакун. Телевидение еще не играло сколько-нибудь значительной роли. Оно пока только присматривалось к обществу как к своей потенциальной добыче. До 1962 года телевизор, если таковой имелся у вас в семье, требовалось регистрировать в почтовом отделении по месту жительства, так что массовый доступ к информации осуществлялся только через газеты и радио, а за визуальным контентом, в том числе новостным, население шло в кино. Именно там Михаил Треушников увидел документальные фильмы о строительстве главного здания МГУ, услышал песню на слова Долматовского «Друзья, люблю я Ленинские горы» и решил, что ему пора расширять горизонт.
Однако за два года работы в горкоме он успел вырасти до 2-го секретаря. Его младший брат, Анатолий Константинович, учившийся тогда в школе, вспоминает, каким уважением двадцатидвухлетний Михаил пользовался в Городце. Возвращаясь домой вечером после игры в футбол, им то и дело приходилось останавливаться: многие знали его в лицо, подходили, хотели поговорить. Важные вопросы решались прямо на улице. К такому разговору мог присоединиться даже проходивший мимо 1-й секретарь горкома партии. Это отсутствие чванливости характеризует, наверное, не только безвозвратно ушедшие времена, но и особые человеческие отношения, сохранившиеся в Городце и по сей день.
«Чтобы не было нахлобучки», – окая, говорят там, когда предлагают не спешить и без суеты во всем разобраться. Похоже, само неторопливое, степенное течение Волги диктует горожанам обстоятельный подход к жизни. Все происходит небыстро, но в полном смысле – неукоснительно. И строго в избранном русле. Эта степенность и вытекающая из нее постепенность определяют уклад, мироощущение, особенности языка. Вместо слова «дача» здесь, например, говорят «сад». И покупают именно «сад», а не «дачу». Поэтому если вы из других мест, вам не сразу станет понятно, куда вас приглашают, когда зовут: «Поедем в сад, отдохнем». Но, прежде чем разобраться, вы уже успеваете уловить чеховский аромат никуда не пропавшего здесь девятнадцатого века.
Понятным также становится, откуда Максим Горький черпал незабываемые характеры для своих книг. В одном только семействе Треушниковых наберется их на полнокровный роман. Стоит сравнить хотя бы двоюродных братьев Михаила Константиновича, чтобы увидеть полноту волжского характера во всей его мощи, антиномичности и непременном желании настоять на своем. Антиномия в логике, которую, кстати сказать, Михаил Константинович всегда рассматривал в качестве одной из важнейших дисциплин, предполагает, что некоторое высказывание и его отрицание вполне могут вытекать друг из друга. Вот этого добра, насколько я понял, у природных волжан в избытке. Горькому, несомненно, повезло родиться и вырасти в тех местах. Точнее, это был лишь вопрос времени, когда на Волге появится писатель, способный ухватить и передать в человеческом характере точку внутреннего конфликта, в которой
Вид на Волгу из Городца. 2022 г.
Итак, с одной стороны, у Михаила Константиновича был двоюродный брат Михаил Иванович, чья жизнь явилась классическим примером служения людям, обществу и государству. А с другой – Валерий Георгиевич, обладавший таким же огромным потенциалом жизненных сил, но избравший для них иное применение. Два одинаково щедро одаренных Треушникова – две абсолютно разных судьбы.
Михаил Иванович пришел с войны в капитанских погонах. Демобилизовался только в сорок седьмом, пройдя до этого с ноября сорок первого всю Великую Отечественную. Воевал на Западном, 3-м Белорусском и 2-м Дальневосточном фронтах. То есть после победы в Европе поехал на Восток сражаться с японцами. Победил и там. В Городец вернулся с медалями. Десять лет проработал бухгалтером в колхозе «Красный маяк», а потом в одночасье получил завидную должность председателя в другом колхозе. Правда, в тот момент ему никто не завидовал. Хозяйство имени Куйбышева в Городецком районе висело на балансе администрации неподъемным камнем. Труд предстоял сизифов. Разруха, нехватка всего и вся, депрессивные настроения колхозников. Но, как любила говорить моя деревенская бабушка, глаза боятся – руки делают. И они сделали. Руки, растущие из правильного места, вообще способны на многое. Уже через пять лет Михаил Иванович, который все это время буквально дневал и ночевал на работе, вывел отстающий колхоз в лидеры, заметные не только по области, но и по стране. В 1966 году Президиум Верховного Совета СССР удостоил его звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина. А главное, люди в колхозе стали жить хорошо.
Его двоюродного брата Валерия Георгиевича судьба наделила не меньшими талантами. В 1954 году он окончил школу с золотой медалью, однако дальше учиться никуда не пошел. Решил, что для успеха в жизни это не обязательно. Совсем молодым уехал на целину, освоил там навыки сельского хозяйства, вернулся в Городец и приступил к исполнению своего собственного плана. В стране именно в это время бушевал хрущевский мясной бум, поэтому Валерий Георгиевич занялся мясозаготовками. Разводил в своем личном хозяйстве свиней, а мясо сдавал государству. Причем с большим размахом. Поголовье исчислялось не одной сотней. Человек он, судя по всему, был страстный и делу отдавался целиком. Одним из первых в Городце обзавелся персональным транспортом. Получить его мог только тот, кто участвовал в госпрограмме по созданию материально-технической базы коммунизма. Такой вот странный парадокс в тогдашней идеологии. Вскоре в хозяйстве появился даже свой грузовик. Для частника по тем временам – немыслимое дело. И тут случилась беда. Умерла молодая жена. Током убило от оголенного провода в свинарнике. Это не подкосило Валерия Георгиевича под корень, не та у него порода, и свинина продолжала поступать на заготовительные пункты своим чередом, но по ночам с Городецкого кладбища стали доноситься необычные звуки.
Могу представить себе, что пережил тот человек, который, проходя ночью мимо кладбища, первым услышал оттуда печальную мелодию. Так Валерий Георгиевич избывал свое горе. Одному на могилке ему было лучше, чем с людьми. Или не хотел расставаться. Доподлинно теперь уже никто не сможет сказать. Известно только – ходил туда по ночам, играл на аккордеоне. Иногда пел. Городецкие жители удивлялись, а потом привыкли. Со временем он уходил в себя все глубже. Начал производить тушенку и часами сидел в подвале, который забил консервами до отказа. Не знаю, было ли ему известно, что в Америке тогда из-за ядерной угрозы поветрием распространялась мода на персональные бункеры, но своим двоюродным племянникам, Антону и Илье, он повторял: «У меня тут запасов много. Запрусь, если что. Выставлю перископ и буду наблюдать, как там все помирают». Его вторая жена, видимо, не очень прониклась этим апокалипсическим настроением и в итоге ушла от него с одним из наемных рабочих. Оставшись один, он однажды зимой крепко выпил, решил попариться в бане, но уснул там, не затопив, и к утру замерз насмерть.