Андрей Фурсов – Борьба вопросов. Идеология и психоистория. Русское и мировое измерения (страница 2)

Что за этим последует? Замена русского языка – на российский? Русской литературы – на российскую? Ведь очень хочется кому-то изгнать русскую историю, подменив её российской. Не так давно попытка провалилась (отложена?) протащить закон о несуществующей «российской нации», с которым не согласятся не только русские, но также татары, лезгины, якуты и многие другие этносы.

То, что власть не фиксирует статус русских как государствообразующего народа; то, что 282-я статья известна как «русская статья», – всё это, безусловно, постараются использовать геополитические противники исторической России. Ударить по России русским национализмом – это всегда было в их планах. Похоже, власти РФ, так же, как и СССР, испытывают определённый страх перед «русским вопросом», и до тех пор, как данный страх не уйдёт, пока в правовом и идеологическом плане не будет решён этот вопрос, он действительно может оказаться «Дамокловым мечом», который геополитические противники постараются использовать, указывая на то, сколько бедноты среди русских и – по контрасту – на национальную принадлежность богатейших людей РФ, на национальный состав правящего политико-экономического класса.

Русский вопрос – не единственная проблема, бумерангом возвращающаяся к власти. В организованном 12 июня этого года Навальным, а точнее – его кукловодами, несанкционированном митинге основная масса, и немалая, – это школьники старших классов, молодёжь. Многие из этих ребят пошли на митинг, поскольку искренне возмущены несправедливостью, неравенством, фальшью официальной пропаганды. Эти ребята, думаю, рано или поздно поймут или хотя бы почувствуют, кто такой Навальный и кто его дёргает за ниточки, тем более, что шулеры рано или поздно прокалываются и получают канделябрами по сусалам. Но были среди митингующих и другие – та часть молодого поколения, которую можно охарактеризовать как плохо образованных, не приученных самостоятельно думать (тесты этому не учат) егэизированных вьюношей и девушек, которые сознательно воспитывались властью в качестве «квалифицированных потребителей» – без идеологии, без патриотизма, без творчества; всё это должно было заменить потреблятство – как цель, идеал и средство. Ведь сказал же когда-то А. Фурсенко: пороком советской школы было то, что она стремилась воспитать творца, а наша (т. е. властей РФ) задача – воспитать квалифицированного потребителя, способного пользоваться результатами чужого труда.

Так и хочется спросить гражданина Фурсенко: ну что, Вы довольны? Готовы спеть «Tve gota wonderful feeling / Everything's going my way»? Вряд ли понимал Фурсенко тогда, когда ляпнул, и вряд ли дошло до него сейчас, что, по сути, упором на потребление он и ему подобные готовили могильщиков режима. Как? Очень просто. Потреблятство – это прорва, у него нет пределов и ограничений, хочется всё больше и нового, причём такого, что уже имеют рекламирующие в инстаграмах и видеоблогах детки «илитки». Поставить барьер на пути «престижного» потребления, показав его суету и тщету, могут идеалистические ценности, патриотизм, умение рационально и логически мыслить, высокий уровень образованности. Но учили-то совсем другому. А социально-экономическая ситуация такова, что возможности роста уровня потребления и социальных лифтов его обеспечивающих, мягко говоря, невелики и уменьшаются – число бедных растёт; вчерашний бедняк стал нищим; середняк, «мидл» – бедняком, как в названиях романов Ирвина Шоу «Богач, бедняк», «Нищий, вор». Как будет относиться к власти молодёжь, которую эта власть вскармливала как потребителя и не смогла это обеспечить?

Узость мышления, неумение считать варианты более, чем на ход вперёд – вот что губит тех, кто по случаю, дуриком дорвался до власти, кого вынесло, а не привели, готовя заранее. Поэтому нередко нувориши от власти, эти «припадочные люди» («припадок» на русском языке XVIII в. – это «случай»; «припадочный человек» – «случайный человек») будят такое лихо, о существовании которого не знают – не положено, а если бы им даже сообщили, то не поверили бы в силу гешефтно-коммерческого и вульгарно-материалистического понимания жизни. Ведь как одномерные существа воспринимают шар? Как точку или, в лучшем случае, как несколько точек. И всё.

В советские времена руководители страны имели неосторожность вписать в принятую на XXII съезде КПСС (1961 г.) фразу о том, что одна из главных задач КПСС – способствовать удовлетворению растущих материальных потребностей советских граждан. Дело даже не в том, что это – не задача КПСС, а в лучшем случае – правительства. Дело в том, что, во-первых, КПСС «на одну доску» с высокими идеалистическими и стратегическими целями поставила повседневно-материальные, бытовые задачи, резко снижая планку. Во-вторых, создать социалистический вариант общества потребления в тех условиях было практически невозможно – а вот свои растущие (и ещё как!) материальные потребности верхушка советского общества вполне удовлетворяла, в том числе на Западе. И население это видело и знало, что и стало одним из факторов подрыва легитимности Системы.

В РФ в течение четверти века растили людей, ориентированных на потребление, а не на высокое. И теперь та часть молодёжи, которая это усвоила, впитала, предъявляет власти свои потреблятские претензии. А негодяи это активно используют. В сложном положении оказалась власть: без идеологии, без образа будущего, без решения русского вопроса, с массой недовольных. Кто недоволен? Вульгарно-материалистическая часть общества, которая недопотребила. Та часть общества, особенно молодёжь, которой вопреки потреблятству, «за державу обидно» и которую неравенство бесит в принципе (отсюда – поворот в сторону Сталина и его эпохи, которая стремилась к социальному равенству, эпохи внешнеполитического могущества и побед и социального равенства). Та часть «илитки», которая готова замириться с Западом на любых условиях.

Прекрасно известно, что смертельная опасность для любого режима – это не просто улица, а её соединение с частью элиты, а этой последней – с внешними силами. Франция в 1789-м, Россия в 1917-м и СССР в 1989–1991 годах продемонстрировали это со всей ясностью. Это – вдвойне опасность для без– (и вне-) идеологичной власти, и рассчитывать на силовое решение вопроса, на диковатые дивизии с гор – ошибка. События нашей истории показывают: при первой же крови силовые структуры останавливаются – они парализуются страхом перед ответственностью. О диких дивизиях – помогла одна такая Николаю II?

Разумеется, идеология не может решить все проблемы, но она может наметить пути их решения, ясно указать цель и средства её достижения. Именно поэтому в истории борьба идей, борьба вопросов всегда играла важнейшую роль – вопросов о сути бытия, о добре и зле, о справедливости и справедливом устройстве общества. С оформлением в первой половине XIX в. идеологии как особого феномена, особой формы организации идей по-новому развернулась борьба за будущее. На вопросы о сути и путях его достижения разные ответы давали консерватизм, либерализм и марксизм. Последний, на мой взгляд, наиболее интересен, поскольку, в отличие от либерализма и консерватизма, представляет собой ещё и научную программу. В основе этой программы лежит теория Маркса, вовсе не тождественная марксизму, над развитием (и «развитием») которого поработали и Энгельс, и Каутский, и советские вульгаризаторы вкупе с западными.

При всём отличии марксизма и либерализма у них было нечто общее, в частности – вера в прогресс и обусловленный этой верой взгляд на незападные общества, будь то Россия, Индия или Китай. Достаточно пробежать статью Маркса «Британское владычество в Индии», чтобы уяснить: это – панегирик буржуазии и буржуазному строю. В то же время, оказавшись соучастником властно-идейной (в фукоистском смысле savoir-pouvoir, т. е. власть-знание, властезнание) операции «прогресс», Маркс своими наработками об «азиатском» способе производства (АСП) заложил мину замедленного действия под реализацию другой операции западного власть-знания – под «ориентализм».

В России XIX в. главными вопросами, по поводу которых кипели страсти и велась борьба, были «что делать» и «кто виноват?». Ну и, разумеется, «что такое Россия?» (вариант: «что такое русская душа?»). Эти споры вела российская интеллигенция – слой весьма специфический, комбинировавший крайний социальный нарциссизм с социальными же комплексами неполноценности.

Призывавшая революцию российская интеллигенция была этой революцией раздавлена. В советском обществе нишу, эквивалентную интеллигенции, заняла «советская интеллигенция» – могильщик российской, косящий под её наследника. Как и определённая часть российской интеллигенции, определённая часть совинтеллигенции, мягко говоря, не любила советскую власть (именовала её «Софьей Власьевной»), с руки которой и кормилась. В перестройку значительная часть этого слоя активно призывала к разрушению социализма и оказалась погребена под его развалинами. Правда, погребены оказались не все, очень небольшой процент пошёл в обслугу новых хозяев, превратившись в «культур-буржуазию», точнее, в «культур-мультур-буржуазию», в эдаких плохишей от интеллектухи при новых буржуинах. Ну а многие «борцы с тоталитаризмом» вылетели в маргиналы, как говорится, «за что боролись…».