Андрей Фролов – Сказки Баюна: Цена свободы (страница 4)
Если нарушитель личных границ не желал подчиняться, в ход пускалось все грозное оружие разом: застилающий глаза пух, крепкий клюв и острые шпоры. Доставалось всем – и равнодушному хряку, и Чернышу, и родителям, и Раде… Но больше всех петух ненавидел Ждана. Детское желание исследовать окружающий мир может соперничать лишь с непревзойденным умением детей влипать в глупые, но порой весьма опасные ситуации. Захотелось мальчонке взять на руки курочку, что в этом плохого? Для взрослого и рассудительного человека, наверное, ничего. Но для бравого защитника куриного племени – страшное преступление, которое должно быть наказано. Ор стоял на всю деревню, а родители лишь при помощи соседей смогли загнать бешеного зверя (а иначе и не скажешь) обратно в курятник. С тех пор Ждан к петуху и близко не подходил. Впрочем, как только куры закончились, петушок потерял всякий интерес к жизни и теперь целыми днями бесцельно сновал по двору. Наверное, и он бы отправился в похлебку, если бы не остался единственным петухом в окрестностях.
Животины в деревне толком и нынче не было – пара курей у Вятко, корова Рябинка у Крива, да старуха Рогнеда козу без имени держала. Остальные были проданы по дешевке купцам заезжим, либо зачахли без еды и воды. Людям с горем пополам хватало, но соседи уже недобро друг на друга поглядывали, за спинами шептались. Говорили, что надо бы в другие места перебираться, да только нажитое честным трудом бросать никто не хотел.
– Ужин стынет, идемте к столу! – матушка стояла на крыльце, устало вытирая полотенцем руки.
Отец смахнул капли пота со лба и довольно взглянул на разбросанные по земле поленья – не зачахла еще силушка в руках! Подхватив большую охапку дров, он решительно направился к дому. Счастливый и довольный Ждан схватил полено и побежал следом. Рада бросила горсть гусиной травы петуху и зашла в дом последней.
Вся семья собралась за накрытым столом: несколько кусков серого хлеба и горшок с кашей, часть которой была разложена по тарелкам. Не густо, но наличие даже самой простой еды в последнее время – достойный повод для радости.
– Ого, вкусно! – удивленно воскликнул Ждан, опасливо попробовав варево, но сразу принялся активней работать ложкой.
Не припоминая за братом любви к древесной коре, Рада с интересом зачерпнула горсть рассыпчатой крупы из тарелки и тут же удивленно вскинула брови.
– Добавила полбы и овса, – улыбнулась мама.
Отец тоже одобрительно хмыкнул и потянулся к горшку за добавкой.
– Вкусно… Сегодня праздник какой-то? – девочка нахмурилась. Как бы не пришлось завтра обойтись и вовсе без пищи.
– Нет. Просто скоро все наладится, – женщина вновь едва заметно улыбнулась и впервые за день посмотрела прямо на дочь. Даже в полумраке избы ее глаза блестели от радости и возбуждения.
– Наладится?
– Все наладится. Река водой наполнится, колос вырастет сильным и крепким, звери в лес вернутся. И все будет как раньше.
– Правда?! – радостно воскликнул Ждан, соскребая остатки каши с тарелки. Рада с готовностью подвинула мальчику свою порцию, съеденную лишь на треть.
– Конечно. Я говорила намедни со старостой. Он уверен, что все несчастья закончатся совсем скоро, буквально со дня на день.
– Он и в прошлый раз так говорил, – недовольно пробурчал отец семейства, отложив в сторону пустую тарелку и придвинув к себе порцию жены.
– В прошлый раз все было не так! Неправильно! – женщина привстала из-за стола от возмущения. Дышала она тяжело, едва сдерживая накатившую из ниоткуда злость. – Я говорила! Хотен с Забавой ни на что не годятся, только и могут, что скулить да рыдать… и вообще…
Хозяин дома с размаху ударил кулаком по столу. Пустые тарелки и ложки разлетелись по полу. Глиняный горшок упал на бок, но вниз не скатился. Женщина испуганно затихла, а Ждан задрожал и прижался к сестре.
– Довольно. Стол – место для еды и питья. Не для глупых разговоров. Принеси лучше пойла.
Жена послушно отправилась за бутылкой, а Ждан тихонько всхлипнул. Рада тоже поднялась из-за скамьи.
– Отец, мама, спасибо за еду. Уже сонно, мы пойдем спать.
– Спасибо, – пролепетал мальчик и тоже выскочил из-за стола.
– Ложитесь у печки!
– Сегодня жарко, поспим в сенях. Доброй вам ночи.
Мать хотела было возразить и что-то добавить, но отец махнул детям рукой и сосредоточил все свое внимание на принесенной бутыли. Ребята быстро перебрались в сени и легли в углу на небольшой скамье из грубых досок. Свободного места в комнате почти не было: все заставлено инструментами, ящиками, горшками и другим повседневным скарбом. Под потолком висели высушенные травы, в углу ютились оструганные шесты, лопата, грабли и сушились добротные палки из орешника. В замкнутом и забитом вещами помещении приходило ощущение безопасности и спокойствия. В тесноте, да не в обиде, как говорится.
Ждан постепенно успокоился и теперь тихонько ворочался на скамье, пытаясь выбрать наиболее удобное положение для сна. Задача непростая: сбитые на скорую руку деревяшки были узкими и неровными, вдвоем дети едва помещались. Но спать один мальчишка отказывался – становилось нервно и одиноко.
– Слышала, Рад? Мама сказала, что скоро все наладится!
– Угу, – девушка кивнула и чуть подвинулась, чтобы брат наконец улегся. – Наладится – это хорошо. Да только откуда такая уверенность?
– Еды будет много…
– Угу…
– И в речке купаться будем…
– Ага…
– И зверья в наш лесок набежит! Кролики, лисы, волки!
– А вот этого добра нам не надо!
– Как так – не надо? Какой же лес без волков?
– Волки большие и страшные. С ними шутки плохи.
– Степка говорит, что волки – как большие собаки! Он два раза в лес убегал и гонял волков от деревни. Вот такой вот палкой! – мальчик развел руки в стороны, демонстрируя огромную в его представлении дубину или ветку. Увы, ввиду малого возраста получилось не очень внушительно.
– Дурак твой Степка.
– Это еще почему?
– Папку его волки съели, когда он пьяный в лес пошел. С тех пор Степка и мечтает охотником стать. Да только волку палка – что тебе прутик. Посмеяться да и только.
Ждан крепко задумался, но спустя несколько минут сонно пробормотал:
– Все равно с волками лучше, чем без…
Рада сходу придумала еще несколько доводов в пользу леса без волков, но было поздно: брат уже тихонько посапывал. Ничего удивительного, день выдался насыщенным. А вот в девушке какая-то навязчивая сонливость боролась с безудержным вихрем мыслей.
Староста говорил, что все наладится. Но Рада была сегодня на поле, помогала собирать урожай. «Рожь сплошь порченая стоит, на один нормальный колос сотня загубленных. Таким урожаем не то что деревню, семью не прокормишь. Воды в речке локоть едва наберется, а жара уходить и не думает. Зверье в чащах попряталось, даже к опушкам не выходит, это всяк говорит – и стар, и млад. Мама, правда, в словах старосты уверена… Но взгляд у нее странный был. Будто смотрит не сюда, а куда-то вдаль. Странно. Что там про Забаву с Хотеном говорили? Куда не годятся? Последние дни они как в воду опущенные ходили – Дарен, сынишка их, в лес убежал за брусникой, да там и сгинул походу. Взрослые его целый день искали, но так и не нашли. Правда, ни Забава, ни Хотен искать не ходили, будто сразу смирились…»
Дверь в сени со скрипом приоткрылась. Пахнуло резким и неприятным пойлом, а в узкой полоске света показалась чья-то тень. Мама. Смотрит, уснули ли дети. Рада тут же закрыла глаза и замерла, словно домовая мышь. Почему-то говорить с матерью не хотелось. Дверь снова заскрипела, но до конца не закрылась.
– Ну? Что? – из избы послышался негромкий говор отца.
– Спят, – ответила мать.
Кувшин с березовицей звонко ударился о кружку, следом последовало тихое переливчатое журчание.
– Когда Горазд придет?
«Горазд? Так старосту нашего зовут,» – пронеслось в голове у девочки.
– Ровно посреди ночи. Постучит три раза в окно.
«Посреди ночи? Поздновато для гостей».
– Гнусно все это, – донесся тихий мужской голос.
Вновь кувшин ударился о кружку, на этот раз еще звонче.
– Свет мой, послушай, скоро все снова станет как раньше. Голод, болезни, нищета – все пройдет.
С глухим стуком кружку поставили на стол.
– Дети… спят?
– Спят, спят. У них и за столом глаза смыкались. Сон-трава свое дело знает.
Волосы на голове Рады встали дыбом: «Сон-трава! То-то Ждан так быстро уснул! А ведь он съел почти две тарелки каши. И этот странный цветочный запах от мамы… точно сон-трава! Но зачем?!»
– Врет Горазд. Надо было в морду ему дать, да и самого в поле прикопать. Дерьмо – знатное удобрение.
– Ты подумай! Представь хотя бы на минуту… Закрома вновь полны медом и едой. Двор забит животиной. Люди гуляют по деревне, песни поют, веселятся. По вечерам все танцуют у костра!
– Красивые сказки.
– Сказки? Сказки!? – еще немного и гнев женщины мог бы зажечь лучины. – Это ты целыми днями лежишь на печи да ни черта не делаешь! Посмотри на мои руки! Посмотри! Они все в мозолях и грязи. Я, как змея подколодная, ползаю по этому проклятому полю, продираюсь сквозь навоз и колючки ради горстки колосьев… которых не хватит даже на драную лепешку! Мое лицо – словно морда обглоданной волками кобылы. А ведь я была так красива раньше! Ты и сам мне говорил, помнишь? Помнишь?!
– Помню…
– А я вот почти позабыла! Ни доброго слова, ни милого жеста, ничего…