Андрей Фролов – Огню плевать (страница 16)

Спрятав перчатки в карман, я задумчиво покручивал кольцо Аммы и взвешивал, как начать разговор. Служанка юркнула к столику в углу, зазвенели пробки графинов.

— Что стряслось у Черных Юбок? — Я спросил максимально осторожно, осматривая комфортабельный кабинет и выбирая себе место среди кричаще-безвкусных кресел.

— Это первый из пары твоих вопросов? — саркастически оскалилась Заботливая.

Уселась на один из больших темно-красных диванов, грациозно расправляя юбку симметричными волнами. Кокетливо подвернула хвост и бережно уложила на колени с благородством, больше присущем чистокровной вистар, нежели простецкой дочери улиц. Глава Черных Юбок выглядела усталой, подавленной и постаревшей на десяток лет.

— Нет, конечно… — со вздохом признал я, опуская рюкзак в ближайшее кресло. Сам присел рядом с госпожой, выдерживая тактичную дистанцию. — Признай откровенно, «Дети» могут помочь?

— Благодарю за заботу, милый, — кивнула чу-ха, вынимая из поясного кисета плоскую коробочку с нюхательным «бодрячком», — но нам уже помогают.

Стянув длинную перчатку и зацепив черным лакированным когтем щепотку порошка, госпожа Лоло ловко отправила ее в ноздрю. Оглушительно чихнула, от удовольствия замотав головой. Пригладила усы и вдруг все же поделилась, смешивая в голосе печаль и раздражение:

— Немыслимое, Ланс… Одна из девочек, причем с приличным стажем… кукуга, как ни странно. Я не могу сказать, что она натворила, но… в общем, какое-то время мы будем закрыты.

Служанка бесшумно приблизилась, раздав нам с Лоло по широкому граненому стакану с коричневатой паймой на дне. Пожалев, что не попросил плеснуть в керамическую посуду, я все же благодарно отсалютовал хозяйке. Но пить пока не стал. Заботливая же глотнула, причем разом опустошив стакан. Ее желтые истрескавшиеся резцы звонко стукнули по стеклу.

— Вот не думала, что такое вообще возможно, — снова скривилась моя собеседница, протягивая лапу за плечо.

Наблюдая, как служанка беспрекословно принимает стакан и снова наполняет его, я старательно подбирал слова. Неприятности с кукуга? Такое бывало, но разве это повод закрывать уютный дом и устраивать драму?

— Значит, именно поэтому в твоем холле засела целая стая манджафоко, — я с пониманием кивнул, покачивая напитком и ощущая его терпкий дразнящий запах. — Собираетесь протестировать весь коллектив?

Лоло прищурилась на меня поверх стакана и изогнула подкрашенную бровь.

Я тут же улыбнулся и подался назад, всем телом демонстрируя, что не собираюсь вступать на запретные территории. Что, кстати, стоило мне немалых усилий, ведь любопытство уже вскипало внутри, подбивая все-таки разузнать.

Что такого могло случиться с кукуга, чтобы это так явно отразилось на хозяйке уютного дома? Чего бы ни сотворил синтет, он не мог сделать ничего ужасного, это знали даже дети. Жидкие мозги полуразумных секс-кукол пичкались таким количеством защитных протоколов, что их носители в принципе не были способны ни на что дурное. Да что там?! Мой пищевой конструктор, пожалуй, мог причинить куда больше вреда, чем запрограммированные на удовольствие синтосексуалы!

Всяческая их перепрошивка была строжайше запрещена уже много десятилетий. И манджафоко отлично знали, какое возмездие постигнет любого из цеховиков при малейшей попытке не то что сделать из куклы боевую единицу, но даже просто добавить в ее протоколы нечто постороннее, но способное изменить главное предназначение кукуга, официально разрешенное смирпами…

Заботливая Лоло молча наблюдала за моими раздумьями. Служанка тенью замерла у столика с напитками.

В холле послышалась возня — сквозь матовое стекло дверей я заметил силуэты сразу нескольких чу-ха. Белесые, будто обряженные в глухие комбинезоны, они определенно спускали с лестницы носилки. Байши, до чего же мне хотелось взглянуть! Но злоупотреблять доверием госпожи Лоло я не имел права, как и затягивать дарованную встречу.

А потому улыбнулся, уважительно покивал, глотнул обжигающей паймы и наконец заставил себя перейти к делу.

— Госпожа Лоло, — умело играя голосом, сказал я, наклоняясь вперед, — я ищу одного малолетнего недоноска. Ничего серьезного, как я уверен, но меня наняли побыть нянькой, так что прошу понять… Его зовут Гладкий Мисмис, и у меня есть информация, что он гостевал в твоем уютном доме совсем недавно. В паре со своим поганым дружком по имени Лепесток Кринго.

Вообще-то я гордился своим голосом. И речь даже не о «низком писке», а о повседневном умении складывать слова во фразы и толково озвучивать их посторонним. Считал его мягким и пластичным, способным по моему желанию играть в диапазоне от стального клинка до самого нежного шелка.

А потому чуть не поперхнулся паймой — стоило мне замолчать, как морда Лоло исказилась, будто я заорал ей в ухо, да еще и дал подзатыльник…

По моей шее сыпанул град ледяных градин. Умоляя судьбу не быть такой бессердечной, я придвинулся к пожилой чу-ха и заставил себя бережно взять Заботливую за кисть. Ее спрятанные под черной полуперчаткой пальцы были холодны и тверды, от седой шкуры пахло страхом, скрыть который не помогали даже обильные ароматические масла…

— Так, Лоло… — как можно мягче позвал я, заставляя взгляд госпожи стать чуть более осмысленным, — я хочу, чтобы ты рассказала. Что натворил этот тупоголовый ублюдок? Клянусь, это останется между нами, но мне правда нужно знать…

Лоло удивленно моргнула. Еще раз, будто стряхивая сон. Повела усами, покачала головой и ответно пожала мои пальцы, будто предлагая остановиться.

— Ох, милый Ланс, о чем ты? Парнишка по имени Гладкий и правда был в стенах моего дома, это правда. Но он ничего не натворил, поверь, и вообще казался мне вполне безобидным малым. Конечно, о его безродном приятеле я такого сказать не смогу, но этот твой Мисмис… мне всегда думалось, он просто заигрался в бандитов…

Я спрятал полнейшее недоумение за краем стакана. Глотал пайму мелко и неспешно, всматриваясь в мимику Лоло и с каждым мгновением все сильнее убеждаясь, что мне недоговаривают. Но почему? И ради чего?

— Ты можешь рассказать мне все, — негромко произнес я, косясь на безмолвную служанку и снова поглаживая когтистые пальцы Заботливой Лоло. — Клянусь, это не затронет репутации уютного дома.

— Милый Ланс, — оскалилась она, дохнув на меня продирающей смесью крепкого напитка и «бодрячка», — у нас ведь хорошее место. Все улицы об этом знают.

Мне пришлось унять дрожь. На морде госпожи сейчас застыла искаженная маска, и чу-ха изо всех сил старалась не дать ей треснуть.

— Верно, — признал я, очередным пожатием призывая ее продолжать.

— Не люксовое, — растягивая слова, продолжала выцеживать из себя Лоло, — с уютными домами Глянца не сравнить… но у нас уже много лет никого не обижали, сисадда? И тем более…

Ее голос дрогнул, а глаза вдруг засверкали скопившимися слезами. Моя шея вовсе оледенела в предчувствии предельно дурного толка, но теперь отступить я уже не мог. Физически и морально. Даже если предстояло услышать совсем уж поганое…

— Кто-то пострадал, так? — прошептал я, снова косясь на служанку.

Одним глотком допил пайму, даже не ощутив ее крепости. Протянул стакан в пустоту, и его сразу забрали повторно наполнить. Лоло молчала, едва заметно сотрясаясь в нервной дрожи.

Вероятно, я уже знал ответ. Но был вынужден услышать его от хозяйки уютного дома. Даже если для этого нам пришлось бы в молчании просидеть тут до вечера и выпить три бутылки. Байши! «Котелки» не обрадуются внезапной заминке… но я предупреждал, что в этот чудесный день они оказались отнюдь не первыми клиентами…

— Твой Гладкий… — наконец проскрипела старуха, глядя в невидимую точку за моим плечом.

У меня в горле образовался крайне неприятный бесформенный комок, мешавший дышать. Фрагменты головоломки уже могли бы сойтись, если бы не несколько взаимоисключающих факторов, а потому я снова сжал узловатые звериные пальцы.

— Вийо, Лоло?!

— Парнишка, которого ты ищешь… Он погиб, — подтвердила та бесцветным голосом. — Несчастный случай. Чудовищный в своей сути. Но умоляю, Ланс, сохрани это в тайне. Если о нем пронюхают тетроны, уютному дому конец…

Комок в глотке превратился в гранит и рухнул, царапая изнутри. В желудок будто бросили спичку, и выпитая пайма пыхнула прозрачной болью. Перед внутренним взором мелькнули картины: вусмерть перепуганный Лепесток, тело на носилках, предчувствие матери Гладкого.

Словно бы со стороны я услышал, как предупреждаю Заботливую, мягко, но настойчиво и без малейших признаков потрясения:

— Мне придется рассказать. Его отцу. Но он не станет поднимать шум. Я гарантирую, Лоло…

— Ах, Ланс… — проскрипела старая хозяйка уютного дома, до боли сжимая мои пальцы.

Слеза, застывшая в ее подслеповатом глазу, так и не скатилась на щеку. Вместо этого чу-ха подняла к морде бокал и выпила одним глотком. Жутковатые зубы опять нервно тренькнули по стеклянному краю.

— Его убийца, — вкрадчиво подтолкнул собеседницу я, придвигаясь еще ближе. — Назови мне его имя. Обещаю, что найду его так тихо и быстро, что уютный дом не пострадает.

Госпожа Лоло покосилась на меня, как будто только сейчас заметив, как близко я сижу. Ее бледный язык смахнул капельку паймы, налипшую на седой шерсти над верхней губой. Во взгляде же ее… там было нечто, чего я объяснить не мог. Что-то диковатое и потаенное, о чем не рассказывают даже близким.