Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 72)

Приставным шагом Максим сокращает дистанцию; делает ложный выпад левой рукой, и тут же добивает контрольным. Но Татьяна подныривает, перехватывает его подмышкой, и вдруг — к полнейшему удивлению Бельмондо, — встаёт в полный рост, удерживая рослого капитана на обоих плечах.

Видеть долговязого оперативника беспомощно болтающимся в воздухе настолько неправильно и дико, что Алекс прокусывает себе губу. А майор, крутанувшись на месте, с силой швыряет мужчину на плиты. Прыгает сверху, и, словно решив отомстить тем же количеством яростных ударов, начинает превращать его вытянутое лицо в кровавый фарш.

Пропустив несколько выпадов, Максим плюёт ей в глаза выбитыми зубами. Затем притягивает к себе, ртутью перетекает за спину и вдруг зажимает в замок, одновременно обхватив за шею и под правой подмышкой. Под сводами теплицы разносится звериный вой, и Бель понимает, что в этот зажим капитан вкладывает все свои силы…

Татьяна рычит. Свободным локтем несколько раз пробивает в левый бок Макса, тянет того в сторону, катясь через арыки и пытаясь вырваться из капкана. В какой-то момент ей это почти удаётся, и она снова демонстрирует окружающим нечеловеческую силу — подхватывает мужчину за шею и между ног, приподнимает и размашисто опускает на пол.

Максим стонет. Нет, не так — он кричит, не раскрывая рта, причём так злобно и болезненно, что Алекс почти физически чувствует, как у долговязого «кофейника» раскрылась рана на груди.

Татьяна отступает на метр. Примеряется к новой, возможно — последней атаке, но тут у неё срабатывает смартком. Его незатейливая и простая мелодия настолько пронзительна в наступившей тишине теплиц, что Бельмондо чуть не начинает смеяться.

Отвлёкшись на вызов, майор мешкает всего секунду.

Но её Вышегородскому вполне достаточно: морщась от боли, он вскакивает на ноги и одним длинным прыжком оказывается рядом с женщиной.

Бьёт ногой в колено, апперкотом в челюсть, затем двумя хуками в уши, и половина этих ударов достигают цели. Голова Татьяны откидывается назад, будто у ватной куклы, а капитан подсекает её под коленями; неказистым, но быстрым скачком перемещается врагу за спину и оплетает, словно паук.

Его ноги сцепляются на животе майора, правое предплечье вжимается в гортань, левая рука поддерживает «замок». Край бронированного горжета рассекает кожу под правым наручем Максима, но тот не замечает — всё продолжает и продолжает усиливать давление, рыча так, словно толкает на гору неподъёмный сизифов булыжник.

Татьяна пытается ударить его кулаком в лицо, наугад, за спину; но дыхание её уже сбито и красивые губы изгибаются в дикой агонии. Несколько секунд она ещё пытается отбиваться локтями. И даже предпринимает попытку встать, чтобы сбросить с себя противника или на него же рухнуть. Но вскоре лицо её краснеет, затем синеет, и она обмякает в зажиме Вышегородского, словно желе или фигурка из потёкшего воска.

Теперь Алекс вопит в полный голос, напрочь забыв о том, что любой из подельников Динельт с радостью пустит пулю в его узкоглазое лицо. Он уверен, что сейчас капитан отпустит проигравшую противницу и поможет разобраться с оставшимися неприятелями… но по надувшимся венам на висках Максима Бельмондо понимает, что тот решил не рисковать.

Задрав хрустнувший швами рукав, Бель торопливо настраивает на предплечье систему контроля за состоянием клиента. Объектив в его зрачке фокусируется, приближает, выдаёт бесстрастную оценку. Убедившись, что пульс и дыхание Динельт не оставляют никаких сомнений, парень выскакивает из соратобу и кричит, размахивая руками:

— Оставь её! Она не притворяется! Ты вправду её выключил!

И тут же обмирает, заметив, с какой решительностью бросаются к капитану Вышегородскому все трое головорезов майора. Как поднимают автоматы, не стреляя лишь потому, что Макс лежит на спине, прикрывшись телом Татьяны. Как подходят, ещё ближе, целя уже в упор, и…

— Стоять!

Громкий, усиленный акустикой теплиц голос раздаётся так неожиданно, что Бель приседает и машинально прикрывает голову. Боевики предательницы тоже замирают, вертятся на месте в поисках источника звука. Максим остаётся неподвижен. Впрочем, Алекс успевает заметить, что свой смертельный захват тот всё же ослабил, решившись не добивать бывшую «кофейницу»…

— Орюжие на поль, дети шакаля! Убю любого, кто шелохнётся!

Мужчина кричит с заметным акцентом, но Бельмондо понимает это не сразу. Жнецы — или кого там притащила с собой избитая майор, — падают на колени. Накручивают головами и водят пушками, всё же готовые дать отпор.

Но тут со всех сторон к месту безжалостной схватки из-за редких зелёных стен вдруг выходит не менее двадцати мужчин. Смуглых, чернобровых, щетинистых, одетых одинаково-неприглядно и дёшево. При этом вооружённых, пусть и самым различным: от охотничьих ружей до настоящих армейских «Свиристелей».

Алекс, излишне увлёкшийся дракой, с неожиданно-бесстрашным удивлением замечает рядом с собой сразу троих джигитов. На прицел его вроде и не берут, но совсем стволов не опускают, всем видом рекомендуя вести себя хорошо.

— Ч’ен тегап’фохель, деххин меррут'![1] — с неприкрытой угрозой говорит ему один из троицы.

Не поняв ни слова, Бель предпочитает расценить это, как предупреждение. Поднимает руки над головой, покорно застывает на месте. План, разработанный феромимом, продолжает рушиться на глазах даже после отчаянной победы Макса над Динельт. Ещё один горец бродит вокруг «Дэйзи», опасливо заглядывает внутрь через битые стёкла и пытается понять, что там с Куликовым.

— Мине ещё разь повторить⁈ — срываясь на фальцет, кричит один из незнакомцев, и взгляд Бельмондо наконец выхватывает его из кольца вооружённых. — Орюжие биросили, да!

Вожак толст, немолод и не очень опрятен. Его блестящая обсидиановая шевелюра колосится так, что безошибочно сообщает о недавней пересадке; пористый нос огромен, что заметно даже на широком круглом лице; руки пухлые, пальцы короткие и толстые, покрытые жёсткими чёрными волосами.

Встречая по одёжке, такого пузача можно легко спутать с оператором уличного уборочного комбайна или водителем грузового соратобу. Если бы не тонна золотых украшений, заметных на пальцах, в ушах и на мохнатой груди под расстёгнутой одеждой. В руках крикун сжимает пистолет, но не очень-то умело, скорее для проформы и чтобы не отличаться от молодых подчинённых. Ногти его коротки, толсты и отливают болезненной желтизной, словно тоже выплавлены из золота, только грязного, с примесями.

Впрочем, Жнецов его расхлябанный и не самый грозный вид в заблуждение не вводит. Как и тонкий голос — они послушно опускают автоматы в кадки с керамзитом, закладывают ладони на шею. Глядя в их слезящиеся от ужаса глаза, Алекс вдруг испытывает в голове острый укол, словно научился перехватывать ментальные сообщения, и ему кажется, что все трое подельников завидуют Гарри, оставшемуся лежать на полу квартиры феромима…

— Ти, дорогой, тоже вибирайся давай! — бросает толстяк Вышегородскому, всё ещё лежащему под придушенной женщиной. Говорит причём без особенной злости, но настойчиво. — Давай-давай, чего ти там с этой красявицей делать удумаль прямо тют? Вставай, говорю тибе!

Но Максим не спешит выполнять приказ. Один его глаз стремительно заплывает и, чтобы оценить полноту картины, он вынужден постоянно вертеть головой. Динельт при этом держит на себе, бесстыдно прикрываясь её телом.

— Ты еффе кто такой⁈ — командным тоном спрашивает он, и Бель с горечью слышит, что теперь капитан нещадно шепелявит.

— Можещ называть меня Тангик Арушанович, — милостиво соглашается толстяк. С кряхтением перебирается через арыки и стволом пистолета раздвигает уцелевшие вокруг Макса огуречные побеги. — Вай, сколько урожая попорьтили, шакали…

— Тебе приказали встать! — почти без акцента рычит на Вышку один из подчинённых Тангика Арушановича, тыча стволом в окровавленное лицо. — Вылез быстро!

Алекс обмирает, отчего-то решив, что «кофейник» рискнёт оказать сопротивление и горячие горцы тут же положат их всех из автоматов и ружей. Но Максим вдруг сбрасывает с себя обмякшую предательницу и без особенной лёгкости поднимается в полный рост. Его покачивает, и мим замечает, что оперативник так и тянется ощупать простреленную грудь.

Ещё Бельмондо видит, что несколько армян в этот момент окружают коленопреклонённых Жнецов и о чём-то их негромко расспрашивают. «Чулки» отвечают неохотно, морщась и стискивая зубы, а вооружённая молодёжь время от времени награждает троицу лёгкими обидными подзатыльниками.

— Так кто ты такой, Тангик Аруфановифь? — повернувшись к толстяку, повторяет Вышегородский. — И фто знаефь про федеральный закон о нофении огнестрельного оруфия?

— Всё знаю, дорогой, всё знаю… — скалясь золотыми зубами, с усмешкой отвечает тот. — Но ти не переживай, дорогой господин капитан, — он демонстрирует раскрытую левую ладонь, словно убеждая Вышку не спешить с выводами и действиями, — ти сейчас в польной безопасности. Тангик Арушанович с этими шакалями сам разбереться… Посадьки, конечно, жалько немношьк, но это всё мирское, пустое… да, дорогой?

Он забавно машет пухлыми руками, приглашая признать тщетность сетований по материальным благам. С удивлением смотрит на блестящий пистолет, как будто только сейчас обнаружил, что вообще вооружён. Поморщившись, волосатый любитель золота не глядя отдаёт ствол направо за спину, где его без лишних вопросов подхватывает статный молодой помощник — тот самый, что говорит без акцента.