Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 46)
Ещё один казах с лицом асфальтового цвета набрасывается на второго Жнеца. Алекс успевает разглядеть серые прожилки, будто вены проступившие на его щёках и висках, замечает налитые кровью глаза, вздувшиеся лимфатические узлы на шее. И когда кажется, что сейчас в горло бритого вонзятся оскаленные зубы инфицированного, из-за шахты выскакивает Саймумин.
С воплем, в котором кроется больше страха и отчаянья, чем храбрости и решимости, он хватает нападавшего за плечи и умудряется оторвать от «колготки». Все трое падают, будто кегли, но теперь внимание заражённого привлекает таджик. Клацнув зубами так, что начисто отхватывает себе половину нижней губы, дитя эксперимента бросается на Саймумина. И тут же падает с простреленной головой, выплёвывая бесформенный ошмёток…
Мимо, похожий на пыльный вихрь, проносится капитан Вышегородский. «Свиристель» безвольно покачивается на боку, лишившись последних патронов; в руках Макса пистолет, прижатый к солнечному сплетению.
Словно юла, оперативник начинает вертеться среди атакующих, уже перебравшихся в ближний бой, и меткими одиночными пробивает одну голову за другой. Экономно, умело. За ним следует Сова, прикрывающий тыл командира. Через бессчётное для Алекса количество секунд и выстрелов оба бойца замирают, оглядывая поле внезапного боя…
Вместо того, чтобы испытать страх или отвращение к алым лужам вокруг, Бельмондо чувствует горькую волну злости. Он — профессионал! Настоящий ас своего дела, Кожедуб среди феромимов Ново-Николаевска! Признанный мастер, чемпион сложнейших зачётов и личное божество поражённых до глубины души клиентов. Он привык быть первым, привык ориентироваться в ситуации и
Да, он не всегда был хорошим мальчиком… И с законом у него были проблемы, и девчонок он кидал играючи, и приятелям-коллегам был не всегда верен. Но за что, Господь-Карающий, ему досталась такая судьба⁈
Над телом порезанного собрата рыдает бритоголовый. То ли «колготка» действительно страдает по ушедшему другу, то ли сказывается действие наркотика. Но плач неподдельный, горестный и протяжный. Орктос шипит сквозь зубы. При этом не забывая чистить оружейные подсумки павшего Жнеца и брезгливо разглядывать пигментированную серыми побегами кожу убитых чурок. После лекции Вышегородского он смотрит на тех совсем иными глазами. Будто пытается найти доказательства или опровержения услышанным ранее словам.
Аэропанки же, напротив, хлопают друг друга по плечам и попеременно глотают из фляги. Кажется, мужчины не могут поверить, что уцелели, и остальное пока отступает на задний план. Впрочем, когда дело доходит до подсчёта оставшихся боеприпасов, их лица удручённо вытягиваются и улыбки меркнут.
Сова тоже складывает «Свиристель» до компактного переносного состояния и закрепляет пустое оружие на спине бронекостюма. Старается сделать это в сторонке, но от Бела не укрывается, что патроны кончились и у «кофейников».
Мим склоняется над узким бетонным карманом, протягивает руку и помогает Зерну выбраться наружу. Тот дышит прерывисто, как астматик, и сразу лезет за сигаретами.
Неподалёку на коленях сотрясается Саймумин. Его колотит после нападения на обезумевшего казаха, а в глазах пляшет искорка подступающего сумасшествия. Старик выговаривает сыну, негромко, на родном рыкающе-быркающем языке, что заставляет Орктоса морщиться и плевать под ноги.
Алекс не понимает ни слова, но и без того догадывается, что Эшонкул отчитывает мужчину за безрассудное геройство, едва не стоившее тому жизни. Или заражения, если Макс обманул, и мутация Дубинина передаётся через попадание в кровь. А ещё, и это наверняка, он ругает Саймумина за спасение Жнеца. Одного из тех, кто среди ночи пришёл в их дом. Построил Стену. Натянул над улицами невидимые экраны, выводящие из строя двигатели полицейских соратобу. И начал резать всех от мала до велика…
— Уходим, срочно! — командует Максим.
Его автомат тоже закреплён на спине, а пистолетную кобуру он теперь перецепляет на грудь, чтобы было удобнее выхватывать. Без особой надежды проверяет винтовки, которыми дрались инфицированные, но тут же отбрасывает прочь, как бесполезный хлам.
— А как же
— Будут замедлять, мне обуза ни к чему, — без сантиментов отрубает Вышка. И обращается к Саймумину, постепенно приходящему в себя: — Найдите безопасное место. Прямо сейчас. Желательно с единственным выходом, который можно надёжно забаррикадировать. До прихода военных, медиков или полицейских ни с кем не контактируйте, ни с кем не разговаривайте. Увидите людей — сразу бегите. И постарайтесь ничего не есть и не пить. Доступно?
Саймумин хлопает глазами. Не очень ясно, понял он «господина капитана» или всё ещё витает в багровых облаках миновавшей битвы. Эшонкул же кусает губу и горестно кивает, помогая сыну подняться на ноги. Алекс шагает к ним, вдыхая кисловатые запахи несвежей одежды и специй, которыми пропитана кожа беженцев.
— Они пойдут с нами, — говорит он, заставив Максима удивлённо открыть забрало «Пирагмона».
— Что ты сказал, Алекс?
— Я сказал, что никуда не уйду без них, — спокойно отвечает тот, выдернув рукав из пальцев Зерна. — Разумеется, я понимаю, что они могут стать обузой. Но меня никогда не учили бросать людей на произвол судьбы, доступно? И сейчас, Вышка, ты не сможешь сделать мне укол или подсыпать чего в кофе. Так что финальное решение принимаю я. Бегите, мы попробуем выбраться сами.
Макс молча смотрит в лицо феромима. Вероятно, он не готов к такому повороту событий, но демонстрировать этого не намерен. Хирундо тоже молчат, ожидая капитанского решения. Примолк даже Жнец, страдавший над телом друга, а Орктос стиснул зубы так, что от скул отлила кровь.
— Идёмте со мной, — медленно, будто детям, говорит Бельмондо Саймумину и его родным. — Я выведу вас в безопасное место. Обещаю.
— Ладно, стоп! — Вышка поднимает руку. — Нашёлся мне тут герой-проводник… Хорошо, Алекс. Мы возьмём эту семью с собой. Кожа, арканов хватит?
— Не проверял, — негромко и осторожно отвечает тот.
— Ладно, — повторяет Вышегородский. — Если сбруй на всех не хватит, мы найдём для них укромное место и спрячем. Такой вариант тебя устроит?
Алекс кивает. Он вдруг чувствует непрошенную гордость, рождённую этой маленькой, почти ничего не значащей победой над людьми, уже сутки вертящими им, будто марионеткой. Перехватив саквояж, курьер вздёргивает подбородок и отступает к перелётным. Куликов за его спиной разрождается невесёлым вздохом.
— Всё, отправляй трусы на стирку! Идём через молл в направлении вон тех высоток-близнецов. — Вышка недоволен принятым компромиссом, но умело это скрывает. Становится деловит и немногословен. — Там перебираемся, поднимаемся и стартуем вовне. Мы с Совой впереди, Кожа прикрывает тыл. Остальным держаться посерёдке, желательно кучнее. Вы с нами?
Теперь он обращается к Орктосу, чьи стволы могли бы помочь отряду в случае нового нападения буйных заражённых Марусино. Тот отходит к последнему уцелевшему напарнику, они о чём-то шепчутся. Затем воевода уточняет:
— А эти чудики, значит, те самые эльфы с крыш, которые
Ему кивают сразу трое. Что-Если открывает рот, чтобы колкостью ответить на «чудиков» и «лифчики», но Кожедуб утихомиривает его жестом.
— Хорошо, мы с вами, — с ленцой объявляет безбровый вожак «Ячейки-32». Но добавляет, не скрывая глухой ненависти: — Только от этой нечисти подальше, понял?
Максим кивает, а Саймумин даже не сразу понимает, что речь шла о его семье. Вытянувшись цепью, отряд начинает движение через крышу. Бель слышит, как на ходу таджик в чём-то негромко убеждает женщину и старика. Те недовольны, испуганно косятся на бритоголовых, но топают покорно и быстро.
Алекс, в свою очередь, наблюдает и за теми, и за другими. Никак не умещая в голову мысли, как вообще можно источать столь нестерпимое расовое презрение. Неужели люди вроде Орктоса на самом деле ненавидят другие расы, как кто-то может ненавидеть, скажем, вшей или клопов? Неподдельно, не наигранно, всей душой полагая, что тем не место не только в Посаде, но и во всём белом свете?
Чудовищность такого откровения, подкреплённого кровью, заставляет душу Бельмондо бурлить, будто грязевой поток после ливня в горах. Но он обучен держать эмоции при себе. А потому смиренно следует за Вышегородским и наблюдает, как бы беженцы и Жнецы не оказались в опасной близости друг от друга…
Орктос, впрочем, на Саймумина и его родню внимания не обращает. От укрытия к укрытию перемещается ловко, пригибаясь, лёгким шагом физически-крепкого человека. В какой-то момент он сближается с Максом, и до Алекса долетает обрывок его вопроса:
— … планируешь со всем этим дерьмом делать?
Сначала миму кажется, что речь идёт о таджиках, включённых в состав группы. Но затем он понимает, что «колготку» интересует заговор, в котором капитан старался их всех убедить.
— Оторвать Орлову башку, — угрюмо огрызается Максим, — и на кол насадить.