Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 12)

Где-то вопит сирена.

По соседнему проспекту с гулом проносятся две пожарные машины.

Только сейчас, очнувшись от липкого оцепенения, Бельмондо замечает, что на улицах царит неуместное оживление. В кои-то веки пешеходы не утыкаются в планшеты и смарткомы, а спешат: их походки торопливы и нервозны. Вдали что-то ухает, словно в пустую жестяную цистерну бьют великанской палкой. Несколько раз, гулко, но отчётливо.

Торговец сырными лепёшками запечатывает лотки, его руки подрагивают.

— Что происходит? — спрашивает Алекс, поравнявшись с ларьком.

— Ты чего, парень, с другой планеты? — вопросом на вопрос отвечает немолодой щекастый продавец, утягивая тканевый тент. — Волнения в Посаде начались… и нешуточные…

Он добавляет ещё пару едких бранных слов, а у Бела чуть не заплетаются ноги.

— Какие волнения? — глупо уточняет мим, и тут же тушуется под неприязненным взглядом уличного повара. — Где?

— На юго-западе, тот берег, — раздражённо бросает ему мордатый, продолжая запирать отсеки с продуктами. С грохотом опускает рольставни и садится за руль колёсной кухни. — Включись уже в спатиум, умник!

Алекс на секунду замирает, борясь с искушением последовать совету недружелюбного торговца. Но затем его накрывает волной неприятных воспоминаний — ужасная записка из прошлого, змеиные глаза Дубинина, его обмякшее тело, подозрения детективов — и феромим понимает, что новости могут подождать. Даже самые неординарные.

А сейчас ему нужно отдохнуть. Может быть, отключить все коммуникационные линии и выспаться. Привести мысли в порядок, посоветоваться с Зерном и профсоюзными боссами. Проконсультироваться с адвокатом. Составить официальное обращение для проныр из СМИ, которые совершенно точно нагрянут уже этим вечером.

Но сначала — поспать.

Может быть, размышляет Алекс Бельмондо по фамилии Вэньхуа, тогда этот нелепый кошмар закончится или хотя бы сбавит обороты?

Глава 4

Страх над городом

Существует масса методик по приручению времени.

Обладая ими, можно заставить его нестись вскачь, приближая момент радостного и долгожданного события. Можно затормозить, помножив секунды на самих себя, и предельно отсрочить неприятный момент. Или подчинить, максимально рачительно используя потенциал каждого мгновения. Алекс умеет управлять собственным временем, хоть и не виртуозно. А потому наслаждается каждой минутой сна, приносящего облегчение его перетружденному сознанию и окаменевшему телу.

Но интуиция подсказывает, что пора просыпаться.

Феромим открывает глаза, уставившись в знакомый потолок. Он никак не может избавиться от привычки спать на спине, и подозревает, что во время очередной пьянки эта способность может выйти ему боком. В комнате темно, лишь через распахнутую дверь из коридора падает широкая полоса жёлтого света. Алекс садится на матрасе, поджимая и скрещивая ноги. Дышит медленно и глубоко, изгоняя разноцветную мишуру рваных снов. Неприятных и незапоминающихся снов.

Он снова приехал к Зерну. На этот раз — трезвый.

Непочатая бутылка коньяка стоит рядом с лежаком, мим замечает блеск стекла. Там же, в тени, темнеет рабочий саквояж. Один из любимых предметов его гардероба, сейчас он кажется Белу опасным хищником, притаившимся перед прыжком.

Почёсывая зад, парень встаёт с матраса и включает свет. Плавно, чтобы не ударило по глазам. Окон в гостевой комнате Куликова нет, но внутреннее чутьё подсказывает Бельмондо, что за стенами квартиры глубокая ночь.

Чтобы проверить время, он подбирает лежащий возле матраса смартком, щёлкает винтажной крышкой и включает. Убеждается в подозрениях. И сразу обнаруживает полтора десятка не принятых вызовов и текстовых сообщений. Одно — от подруги. Два — рекламные рассылки. Остальные принадлежат боссам из профсоюза и цеховым адвокатам.

Воспоминания о провальной доставке обрушиваются на мима удушливой волной.

Свободной рукой он яростно трёт лицо, с губ срывается едва слышный стон. Натянув штаны, курьер шлёпает по коридору и замирает на пороге второй комнаты. Он обязательно перезвонит юристам. Чуть позже…

— Привет, Ленька… спасибо, что позволил отлежаться.

— Никаких вопросов.

Не отрываясь от зумминга, Зерно делает неопределённый взмах рукой. На ней полуперчатка виртуального управления, а потому на мониторе что-то уползает в сторону, заставив парнишку недовольно зашипеть.

— Выгнать тебя вчера, хех, означало совершить гуманитарное преступление, — уже спокойнее добавляет он. — На тебе лица не было. Сам не свой, словно из дома с привидениями сбежал… я даже подумывал врачей вызвать.

Зерно прав. Прошлым днём Алекс был выжат, как лимон. И этому способствовало не только неудачное задание, проваленное одним из самых худших способов, какие только можно придумать…

Когда Бельмондо подходит к дому своего друга — вымотанный, сбитый с толку, перепуганный, — он встречает бритоголовых парней. Вероятно, тех самых, о которых слышал от пиксельхантера. Крепких, держащихся плотной кучкой, окружённых таббабиноловым дымом.

Ватага в красных куртках восседает на детской площадке, осматривая двор с хозяйским видом. Лица открыты, медицинская маска лишь у одного. Время от времени от компании отделяется один из младших, куда-то убегая. Время от времени к ним подбегает другой. Словно адъютанты, носящиеся по полю боя с донесениями и приказами — именно такая ассоциация посещает феромима, когда он отводит глаза.

А затем его замечают.

Снимаются с насиженного места, направляясь наперерез.

Первой мыслью сверкает — бежать!

Но Алекс удерживается от панического желания, сохраняя внешнее хладнокровие. Потому что если удирать от собаки, это её только раззадорит. Разноцветные колготки с нарочитой ленцой бредут через двор, не спуская с мима внимательных взглядов. Не кричат, не призывают остановиться, но он точно знает, что до нужного подъезда дойти не успеет — отсекут. Замедляет шаг, останавливается.

Его обступают, выдерживая дистанцию.

Старший у бритых высок и широкоплеч. В том, что именно он старший, сомнений нет, тот выделяется над остальными, как вождь варварского племени. Куртка из крашеной искусственной кожи, а не наносинты; сидит так плотно, что, кажется, при неловком движении треснет по шву. На шее и запястьях заметны цветные рунические татуировки. Среди них втиснулось, выдавая пропущенные школьные уроки по религиозному воспитанию, распятие Христа-Православного. Рядом выбиты римские цифры XXXII. В левом ухе серьга — крохотный серебристый меч. Массивный подбородок пересекает шрам, убегающий за скулу. Походка лидера «колготок» одновременно пружиниста и тверда.

Алекс не готов к драке. Даже если бы пребывал в более уравновешенном состоянии, всё равно бы не справился с пятью противниками. А уж сейчас — всего через пару-тройку часов после посещения «Вектор-Эпсилона», — и подавно. Однако светлоглазые крепыши и не собираются его бить. Во всяком случае, сразу.

— Ну что, рисоед, — хрипловатым басом говорит вожак, окружённый верными дружинниками, — наступают последние деньки безнаказанности?

Говорит доверительно, будто делится сакральным знанием. В голосе нет ни угрозы, ни желания подначить на перебранку. Он констатирует факт и искренне хочет, чтобы Бельмондо этот факт принял. Впитал. Смотрит прямо в раскосые глаза, но кажется, что сканирует всё скрытое под плотной медмой. Изучает, как зверушку в зоологическом парке.

— Парни, мне не нужны неприятности, — отвечает Алекс, ощущая неприятную дрожь в коленях.

— Никому не нужны, — с пониманием соглашается широкоплечий со шрамом. И даже кивает, признавая правоту окружённого. — Да вот только думать об этом нужно было раньше. Лет сто назад, например…

— Позвольте пройти? — просит Бель, стараясь, чтобы тон оставался спокойным и рассудительным. Как у взрослых людей, умеющих решать возникающие трудности одними словами. — Полагаю, вы обратились не по адресу, уважаемые. Я, вообще-то, русский, и по-китайски не свяжу двух слов…

Это правда. Да, его мать была наполовину казашкой с русскими корнями, а наполовину уйгуркой. Отец — нечистокровным китайцем. Но сам Бельмондо родился в Посаде, и действительно считает себя русским, никогда не сталкиваясь с такими, как эти молодые люди в разноцветных пристежных штанинах.

— Конечно, русский, — с прищуром признаёт вожак, — только глаз узкий.

Его свита вдруг взрывается в приступе хохота. Естественного и громкого, будто услышала уморительную шутку. Алекс же вздрагивает, словно его ударили по щеке. Ладони под перчатками потеют, и он перехватывает саквояж, чтобы ненароком не выскользнул.

— Скоро, — вдруг говорит бритоголовый великан, сверху вниз изучая феромима. — Уже очень скоро…

И замолкает, словно и так всё понятно.

У Бельмондо скручивает живот. Он едва не закрывает глаза, чтобы мысленно проклясть судьбу и столь жестокое стечение гадких обстоятельств. Молчит, понимая, что каждая новая фраза даёт «колготкам» новые возможности для продолжения разговора. А затем решается и делает шаг, намереваясь мягко проткнуть и покинуть живое кольцо.

Его пропускают, но не расступаются.

Парень чувствует, как пальто трётся об алые куртки, ощущает под ними крепость мускулов, но старается выскользнуть так, чтобы никто из молодчиков не воспринял его порыв, как оскорбление. Мима не останавливают. И в спину ничего не говорят, лишь провожают цепкими взглядами, наполненными неприязнью. И ожиданием чего-то… чего-то радостного.