Андрей Филимонов – Пляс Нигде. Головастик и святые (страница 9)
Выходим на улицу, поэт вежливо придерживает дверь. Зелёная шапочка говорит красной:
– Видела пидоров? Я их боюсь. Вот просто до смерти боюсь.
Машина поэта управляется одним пальцем. На экране бортового компьютера СС выставляет режим поездки. Я спрашиваю: автопилот есть? Конечно, даже два. А второй зачем? Не знаю. Наверное, чтобы первому было не скучно. С гонораров прикупили? Он смеётся. Это всё научная фантастика виновата. “Туманность Андромеды”, “Марсианские хроники”, “Билет на планету Транай”. С детства мечтал о звездолёте, и вот наконец появилось что-то похожее. Я влез в фантастические долги, чтобы её купить. У меня огромное тело кредита. Гораздо больше моего собственного. Я не курю, не пью и почти не ем. Но она того стоит.
Отпустив руль, поэт закидывает руки за голову и смотрит в небо сквозь прозрачный потолок. Машина едет сама. Мотор жужжит, как волшебная муха, и кажется, что мы плывём над дорогой, расслабленные гости из будущего, залетевшие в отсталую страну. Навстречу нашему звездолёту, воняя соляркой, едет потрёпанный междугородний автобус. У водителя отвисает челюсть.
На холме раскинулось огромное кладбище: звёзды и кресты до горизонта. Люди с граблями и лопатами бродят среди могил, словно гастарбайтеры в городе мёртвых, обслуживающий персонал, – делают уборку, меняют цветы, наводят красоту и, уходя, оставляют ненужные хозяевам конфеты. На кладбище очень важно иметь орудия труда. Прошлым летом, навестив могилу матери с голыми руками, я нашёл её в зарослях высокой травы, уже подсохшей на солнце; стебли были жёсткие и крепко сидели в земле; я поджёг их, чтобы расчистить участок, – и в результате устроил пожар, который пришлось затаптывать ногами. Нормальные люди, работавшие по соседству, были в ужасе. Наверное, со стороны это выглядело как шаманский танец среди языков огня, и во все стороны летели искры. Почему-то мне всегда неудобно перед людьми за своё поведение.
– А вот я, – говорит поэт, – приношу родителям стихи. Родители – мои вечные читатели. Как только у меня выходит новая книжка – сразу иду на кладбище. Я там полочку смастерил между надгробий мамы и папы. Что-то им нравится, а что-то – нет.
– Как вы об этом узнаёте?
– По состоянию книг. По следам на страницах. Некоторые стихи заложены сухими жучками или травинками. Один сборник я нашёл разорванным.
– Думаете, про зоофилов им понравится?
СС нахмурился и покачал головой: мол, тише вы! Приняв нормальное водительское положение, повернул руль и съехал на обочину. Заговорщицки на меня глядя, предложил выйти покурить. Мы удалились на опушку леса, я полез в карман за сигаретами и хотел угостить поэта, но он отказался.
– Я бросил. Насчёт покурить было сказано для конспирации.
– Что?
– Не хочу, чтобы она слышала, – кивнул на Теслу.
– Неужели все разговоры записываются?
– Можете не сомневаться. Вы сейчас поймёте, почему нейросети не должны об этом знать.
Он надел очки, вынул из кармана салфетку и с выражением прочёл стишок[3] про секс между мусульманином и козой, прекрасно сочинённый, но ужасный со всех других точек зрения, от законов шариата до уголовного кодекса РФ. Закончив первую салфетку, поэт достал ещё несколько и анонсировал продолжение:
– А здесь у меня про евангелистов.
– Это… это как же?! Орёл, телец и лев?
– Именно так. Хотите послушать?
Отступать было некуда – позади стоял мрачный лес с неведомыми зверушками. Хотя, если вдуматься, где, как не в лесу, читать такие стихи? В общей сложности СС выступал передо мной около получаса, местами было дико смешно – автор не ограничивался оскорблением религиозных чувств, светским персонам тоже доставалось. В одном из фрагментов под названием “Сильнодействующий президент” описывались любовные игры Путина с амурской тигрицей, которую доставили в его кремлёвский альков под наркозом. А философская глава “Критика неебического разума” повествовала о влечении Канта к голубям.
– Да-а, – задумчиво протянул я, дослушав поэму. – Дерзко! Вы, батенька, прямо Шарли Ебдо. Как бы вам голову не открутили.
– Это вряд ли, – ответил поэт. – Я больше штрафов боюсь. Поэтому не стану публиковать поэму, пока не выплачу кредит. А голову – вряд ли. Мы же всё-таки не в Париже.
И тут я вспомнил, что, ёлки-палки, еду в Париж, на родину свободы, где всегда ценили талантливое нарушение границ дозволенного. У меня родилась идея – напечатать “Зоофилов” на берегах Сены, перевести на французский и издать под скромным псевдонимом SS. Как вам такой план? Поэт выслушал и загорелся. Но буквально через минуту пригорюнился и заявил, что отказывается посылать мне стихи по электронной почте.
– В этом мире нет ничего тайного, – сказал он.
– Ну и ладно. Pas de problèmes. Давайте отксерим ваши салфетки. По-моему, так даже интереснее – возить рукописи через границу, как в старину.
В ближайшем райцентре мы отыскали ксерокс, под гордой вывеской “Мир копий”. Провинциальные бизнесмены любят такие названия: Миробоев, Миралмазов, Мирунитазов, звучащие, словно фамилии водевильных чеченцев. Или вот ещё – Бутик Эклеров.
Дрожащими руками СС раскладывает на стекле копировальной машинки пасьянс из фрагментов поэмы. Женщина при аппарате, не отрываясь от своего телефона, вслепую нажимает зелёную кнопку Copy. Всего у нас получилось 14 листов. К счастью, у поэта довольно разборчивый почерк.
– Но только чтобы никаких публикаций в интернете. Обещайте! Иначе я приеду в Париж и убью вас! – волнуется он.
– Это будет прекрасная бомбическая реклама для вашей книги.
– 28 рублей, пожалуйста, – говорит женщина.
– Есть мелочь? – спрашивает поэт. – Кредитные карты здесь не принимают.
Я расплатился. Мы вернулись на борт звездолёта и помчались дальше. СС возбуждённо фантазировал о том, какой фурор произведёт на международной арене его поэма, и не следил за дорогой. Хорошо, что нашу безопасность обеспечивал автопилот. Желая меня развлечь, хозяин Теслы вспоминал забавные факты своей биографии. Его мысль перескакивала с одного на другое, словно содержание фейсбучной ленты, которую он проматывал на экране бортового компьютера, и в конце концов допрыгалась до интересного.
– Смотрите, что я тут нашёл позавчера, – похвастал СС. – Свою рожу сорокалетней давности!
На экране был он – чёрно-белый тощий подросток, и ещё не концептуалист. Ссылка под фотографией вела на сайт Музея холодной войны в Калифорнии. Услужливый робот мгновенно перевёл статью, рассказывающую о кратком миге просветления, которое испытали Брежнев и Картер, когда обменялись поцелуем мира и начали посылать друг другу через железный занавес голубей доброй воли – делегации артистов, художников и всякие оркестры.
Эти агитбригады холодной войны пару лет успешно выступали по обе линии фронта. Выставку “Фотография США” занесло аж в Новосибирск, где живые американцы тогда были в диковинку. Выставка была окном в мир иной: поверхность Луны, Гранд-Каньон, Эмпайр-билдинг и другие чудеса американской империи волновали советских людей. Аншлаг был невероятный, очередь начиналась в соседнем городе. Подросток СС бродил по залам, очарованный качеством изображений, на которых можно было рассмотреть каждую деталь на скафандре астронавта и каждого хиппи на Вудстокском поле. Подростка возбуждал большой рот Дженис Джоплин, завывающей Summertime. Он считал окна небоскрёбов на Манхэттене, представлял себя гуляющим по Бродвею и ёжился от брызг Ниагарского водопада…
Пройдёт много лет – и, стоя у двери банка в ожидании кредита, поэт вспомнит тот далёкий вечер, когда он впервые увидел камеру “Полароид” в руках кудрявого брюнета с длинным лицом, похожего на Боба Дилана. Мгновенные снимки были гвоздём американского шоу. Фотограф выбирал жертву в толпе желающих, выводил на подиум, ставил к белой стене, нажимал на спуск – и через 30 секунд вручал портрет, волшебно проявлявшийся на бумаге. В тот день СС понял, хотя, может быть, и не осознал до конца, что Советскому Союзу против Запада – слабо, и вообще – крышка.
А позавчера, читая статью, он узнал, что фотограф снимал людей не обычным полароидом, выдающим одноразовые портреты, а какой-то специальной хитровыкрученной моделью с плёнкой внутри. Ребята из ЦРУ, которые сопровождали американских голубей доброй воли, тайно вывезли негативы через границу в дипломатических чемоданах.
Благодаря ЦРУ (героям слава!) стала возможна выставка “The Russians” в Америке и одноимённый альбом, составленный из портретов ничего не подозревающих сибиряков.
Вот так, случайно застопив “Теслу”, я узнал о пронзительном мудреце из Нью-Йорка, который часто бывает в параллельных мирах.
Но первая мысль была меркантильной. Как это прекрасно, как замечательно! Готовый сюжет для “Радио «Свобода»” – триумф Америки над унылым совком. Они это с руками съедят. Открыв в телефоне приложение Facebook, я забил в строке поиска: Nathan Farb. Вот он, пожалуйста, жив-здоров. 77 лет теперь не возраст.
Я отправил ему запрос на добавление в друзья и через десять минут получил подтверждение. Фотограф был онлайн. Обсуждая с поэтом сплетни литературной тусовки, я написал редактору в Прагу, что у меня есть интересный сюжет. Прага одобрила тему в течение следующих десяти минут. За это время СС пару раз прикоснулся к рулю по требованию автопилота. Ещё через полчаса мы домчали до Академгородка, где я словил бесплатный wi-fi в пельменной возле Дома учёных и начал отправлять мистеру Фарбу свои вопросы.