Андрей Филимонов – Пляс Нигде. Головастик и святые (страница 8)
– Ты так щедро даришь любовникам поверхность своего тела. Что будешь делать, когда она закончится?
Карма засмеялась.
– Да, вот такая я пруца[2]. Но для бодхисатвы всегда найдётся место в моей книге.
Утром внезапно скончалось лето, и температура упала до около ноля. Пошёл дождь, замешанный со снегом, ветер усилился до 15 метров в секунду. Трудно поверить, что ещё вчера мы купались. В конце августа погода на Алтае непредсказуема. Метеорологи берут отпуск за свой счёт.
С великим сожалением покинув прекрасный Аскат, я перешёл через мост и занял стартовую позицию на трассе, у рекламного щита с голыми женскими ногами и слоганом: “Быстро. Безболезненно. Навсегда”. Казалось, что речь идёт о чём-то большем, чем депиляция. После ночной ванночки с Кармой всё вокруг казалось не таким, как на самом деле.
По другую сторону трассы дешёвый мотель завлекал водителей объявлением “СТОЯНКА ДУШ”. Трафаретные белые буквы на красном фоне, без запятой. Парковка заполнена обляпанными грязью грузовиками из разных стран. Прямо на рабочем месте утомлённых дальнобойщиков обслуживают добродушные бляди в вязаных шапочках с помпончиками. Это у них что-то вроде униформы и опознавательного знака. Я насчитал шесть пушистых шариков, ритмично прыгавших в кабинах грузовиков.
Стоя на дороге, я размышлял о том, зачем я стою на дороге. Нормальные люди, располовинив земную жизнь, берут в кредит автомобили, чтобы ездить на работу и выплачивать ипотеку. Они не останавливаются, проезжают мимо, нормальные люди в нормальных машинах, слушают радио и наслаждаются климат-контролем. Это ведь нормально, когда человеку ни жарко, ни холодно. Когда всё под контролем. Наверное, это не так страшно, как я думаю. У нормальных людей под ногами твёрдая почва, в голове – здравый смысл, в руках – синица и чувство локтя. Их дети вовремя ложатся спать и посещают кружки. А что делают мои дети? И, кстати, где они? Последний раз я видел их в гугле, когда виртуально бродил по улицам бывшего родного города с помощью функции стрит-вью. Город не изменился. Знакомые трещины на асфальте змеились тем же узором, что и пять лет назад.
Зато дети выросли. Я встретил их неожиданно, повернув из-за угла Дома пионеров (тоже бывшего), куда сам ходил когда-то в кружок выжигания по дереву (мои родители старались быть нормальными). Они сидели на асфальте, дети мои, в обществе ровесников хулиганского вида, и чем-то были так увлечены, что не заметили, как гугломобиль со стеклянным шаром оцифровал их мимоходом и навсегда.
Кажется, они резались в карты. С уверенностью сказать не могу. При увеличении картинка на экране становилась размытой, распадалась на пиксели и вызывала печаль.
Но хичхайкер не должен выглядеть грустно, иначе он не получит свой лифт. Надо улыбаться каждой машине, приветливо, как бы наслаждаясь дорожной суетой и мельканием знаков, которые не дают задуматься всерьёз и надолго, и каждый, кто нажал на тормоз, кажется черновиком романа.
Автостоп до Москвы получился черепаховый. 29 лифтов на 4000 километров. Двенадцать водителей поделились интересными историями. Только одна имеет значение для развития сюжета. Но я расскажу три, потому что жаль их терять.
1) Пожилой дядька на “Лада Калина”. Выезжал с заправки, лёгким движением головы пригласил садиться. Километров двадцать мы молчали, потом он заговорил:
– Вчера я наконец-то познакомился со своим отцом. Он живёт в деревне. Мы целый вечер просидели у телевизора. Я привёз подарки: полезный швейцарский нож, лекарства от давления, кое-что из еды – консервы, гречку. Мой отец глуховат, до него не сразу дошло, кто я такой и зачем явился. Но перед сном он громко сказал: “Спасибо, что потратил на меня время”. Знаете, как много времени в сельской местности, и какие страдания это причиняет людям? День за днём из развлечений только болезни и социальная несправедливость. Ночью я пару раз просыпался от храпа отца за стеной, думал о чём-то важном, но так и не смог ни до чего додуматься. Утром обнаружил пропажу сумочки с документами, видимо, кто-то из местных жителей залез в окно, когда я забылся сном. Несчастные люди, зачем им мои документы? Теперь возвращаюсь домой без прав, но чувствую себя абсолютно спокойно. Впервые в жизни. Я ведь фокусник, а в нашей профессии каждый раз переживаешь, что номер не пройдёт.
– Фокусник! Вот это да!
– Да, – кивнул он. – С тех пор как развалился государственный цирк, приходится работать по вызову: дни рождения, утренники, малый бизнес. – Он со вздохом извлёк изо рта аккуратное пёстрое яичко. – Вот. Возьмите.
Исполнив трюк, замолчал. Тема была раскрыта. Мы простились у развилки, иллюзионист укатил в свой Бийск, я остался на федеральной трассе в тени плюющейся дождём фиолетовой тучи, с уверенностью, что дорога уже опознала меня как своего и начала передавать по эстафете.
2) Потрёпанная жизнью “Toyota Carina” из Казахстана. Трое юношей в тюбетейках, улыбаются по-восточному сладко:
– Вы настоящий путешественник, да?
Русский для них не родной, слово “автостопщик” они не знают. Курят кальян прямо в машине. Сначала кажется, что попал в ад, но потом привыкаешь. Половину дороги я перечисляю названия мест, в которых побывал. Казахи, словно джинны, выпускают из ноздрей сиреневый туман, слушают уважительно, как бесплатного хаджу, произносящего заклинания: Индия, Бургундия, Монголия, Монако, Рим, Нью-Йорк, Полярный круг, Нотр-Дам, Варанаси, Архангельск…
– А в Голливуде вы были?
– Однажды.
– А расскажите.
Рассказываю. Зимой бульвары Голливуда полны голубых цветов размером со шляпу ковбоя. Пьянящий аромат привлекает стаи колибри. Птички вьются вокруг цветка, словно пёстрые хвосты воздушных змеев. Но перед входом в заветную голубую щель дежурит группа альфа-самцов, которые жёстко фильтруют поток желающих. Это ничего, что колибри маленькие, у них тоже есть лидеры и лузеры. Одни хлебают нектар от пуза, а других не пускают к кормушке. Это нормально, таковы законы природы. И всякий, кто покусится на основы, будет потрясён. Я видел мальчика лет десяти, который решил установить справедливость, типа коммунизма для колибри, чтобы всем хватало еды. С этой целью он отстрелил из рогатки самцов, узурпировавших наслаждение. Но коллективная воля стаи немедленно восполнила потерю – у цветка встали новые альфы, которые точно так же отпихивали более слабых. А сами посасывали, сколько хотели. Мальчик бросил рогатку и убежал с бульвара в слезах. Так напугал его механизм воспроизводства лидеров. Да и с птичками нехорошо получилось.
Я заканчиваю, меня благодарят. Все довольны. Символический обмен бензина на пиздёж прошёл в лучших традициях “Тысячи и одной ночи”.
Внезапно юноша, сидящий рядом со мной на заднем сиденье, встревает с вопросом:
– А вы были в Бермудский треугольник?
– Нет, не был.
– Я тоже хочу быть путешественник. Но не просто так, а чтобы поехать в Бермудский треугольник. Там исчезают корабли. Но они не совсем исчезают, они приходят в других местах, даже на другой планете. На Марс, на Юпитер. Я хочу в треугольник, но родители не разрешают. Говорят: иди медресе, религия – хорошая работа. А я не хочу и не буду!
Это был подростковый бунт: отцы и дети над пропастью во ржи. Мне стало немного совестно за то, что я сдвинул юноше точку сборки, и теперь он, кажется, негоден для мирных целей – базара и медресе. Что с ним будет? Пойдёт бродить по свету, как тень, потерявшая хозяина, пока не завербуется в какой-нибудь шахид-проект.
3) Поэт на “Тесле”. Как тебе такое, Илон Маск? Белая американская электролебедь остановилась в степи, у придорожной заёжки, где я коротал время, подслушивая разговор двух пожилых секс-работниц в вязаных шапочках.
Девушки говорили о кулинарии.
– Я всегда делаю для себя, просто для себя, – рассказывала красная шапочка зелёной. – Не потому, что я что-то такое. Но зачем стараться, если не для себя?
– Ну, конечно! А ты её как готовишь? Она у тебя твёрдая остаётся, клубника?
– Ну, всяко твёрдая, это же клубника.
– А ты её поруби, поруби, и она не будет твёрдой, будет очень вкусно, если сделаешь тесто сладким, положишь его в такой противень, в противень с бортиками, сверху клубнику, и запекай её открытой, обязательно открытой.
Поэт входит, говорит всем “привет”, просит кофе, садится и начинает что-то записывать на салфетке. Повинуясь внезапному импульсу, я спрашиваю: стихи? Он улыбается смущённо, как будто его застали за неприличным в кабинке общественного туалета. От руки лучше чувствуешь ритм, объясняет он. Протягивает мне руку. Мы знакомимся, и – о, чудо! – оказывается, мы давно уже друзья, точнее – френды на фейсбуке, с которым делимся движениями души, точнее – персональными данными. Поэта зовут СС, он концептуалист из Новокузнецка, последняя книга его стихов называется “Осыпь Мандельштама”.
– Как же, как же, я читал у вас в ленте вот это: “Тревожно / кричали чайки / на крыше чрезвычайки”. Сильные строки.
– Большое спасибо.
– Над чем сейчас работаете?
– Заканчиваю поэму “Зоофилы”.
– Любопытная тема.
– Но это не для фейсбука – забанят сразу.
– Понимаю: цензура.
– Новый мировой порядок.
– Дивный новый мир.
– Геббельс мог бы позавидовать.
Мы радуемся друг другу, словно земляне, встретившиеся на краю Вселенной, в последней межгалактической забегаловке. СС предлагает мне лифт. Авек плезир! Никогда не ездил на “Тесле”. Уверен, что это езда в незнаемое.