Андрей Филимонов – Пляс Нигде. Головастик и святые (страница 6)

Через семьсот лет генерал вернулся. Для своего нового рождения он выбрал Данию 1941 года, оккупированную мрачными блондинами в чёрном, которые оживлялись, только когда у них появлялась возможность умертвить еврея.

Отец будущего Ламы, профессор Нидал, участвовал в движении Сопротивления, доставляя еврейских беженцев к морю, откуда они уплывали в Швецию на лодках контрабандистов через пролив Эресунн. С точки зрения буддиста, обе стороны пролива были иллюзиями, но на шведском берегу людей не казнили за обрезание.

В одном из беженцев маленький Оле узнал солдата своей тибетской армии. Это было мимолётное видение, смысл которого он постиг много лет спустя, когда разочаровался в обществе потребления, стал хиппи и поехал в Непал за хорошим гашишем. Но нашёл кое-что получше – тайную тропу в Сикким, крохотное гималайское княжество, куда не пускали иностранцев, особенно таких волосатых, как Оле, по молодости лет считавшего наркотики оружием в борьбе с Системой.

На дворе стоял 1969 год. Психоделическая революция пожирала своих детей пачками. Тимоти Лири ещё гарцевал на розовом коне, но Брайан Адамс, Джек Керуан, Мэрилин Монро и многие другие были уже всё. Упали в бездну, склеив ласты.

28-летний Оле обладал хорошей кармой. Иначе не удалось бы ему выжить среди торчков и проникнуть в Сикким, где его ждала встреча с приветливыми монахами в красных плащах и чёрных шапках. Это буддийское комьюнити называлось школой Карма Кагью. Они первыми в Тибете придумали рождаться снова и снова под порядковыми номерами. Из века в век перелетая, ламы несли слово Будды и двигали вперёд Алмазную колесницу.

Оле выпала удача познакомиться и подружиться с Кармапой XVI, пожилым тибетцем солидной комплекции, который любил иногда без предупреждения прыгнуть со скалы на плечи маленького датчанина; тому приходилось напрягать все силы, балансируя над пропастью и удерживая драгоценный груз. Необычная духовная практика дала плоды – Оле достиг просветления и стал бодхисатвой.

Вот уже полвека он спасает живые существа из концлагерей иллюзии и помогает им перебраться через море сансары в Чистую страну.

Бывшие солдаты тибетской армии, унесённые кармическим ветром далеко на Запад, в Россию, Европу и США, когда узнают о возвращении генерала, сразу вспоминают прошлую жизнь – и становятся учениками Оле. Они возводят прибежища, называемые БЦ – буддистские центры, над которыми, словно радуги, висят гирлянды разноцветных флажков с мантрой: .

Под крышей любого БЦ, куда ни зайди, всегда весело. Потому что Лама – весёлый человек и шутит над теми, кто ищет скрижали мудрости из железобетона.

Как-то раз один православный охотник за головами сектантов явился на пресс-конференцию Оле Нидала с коварным вопросом: что же это вы – буддист, а мясо кушаете?

– Я люблю вегетарианцев, – ответил Оле. – Они вкусные.

Самые продвинутые из его учеников сами стали учителями и путешествуют по миру с лекциями о тантре и мантре, с добрыми шутками и весёлыми прибаутками. Путешествующих учителей для краткости называют “путучами”.

Этой традиции тысяча лет, и восходит она к несравненному Миларепе, который первым бродил по Тибету, из долины в долину, распевая гимны во славу пустоты:

Я не вижу причин, так как всё – Пустота. Когда исчезают действие и действующий, Все поступки становятся правильными.

Миларепа учил искусству освобождения от страданий. За это бродягу дхармы ненавидела питающаяся человеческими страданиями местная нечисть, которая строила против него козни с использованием чёрной магии. Огромные, как ворота, женские половые органы в состоянии возбуждения возникали у него на пути. Злые духи горных ущелий хотели, чтобы поэт накрылся пиздой. Но златоуст Миларепа сам был магом высокого уровня – он поражал иллюзорные влагалища волшебным пенисом и шёл дальше, на ходу слагая новую песню.

Сын бесплодной женщины Украшает голову небесным цветком, Держит в руках длинный рог зайца И видит реальными своих спутников, подобных сну. Изрёкший эти слова Достиг состояния истины. Саму реальность не описать словами[1].

Я приехал в Аскат вечером, после сансета. Заглянул в сувенирную лавку, где встретил Таракая в штопаном балахоне, с посохом и торбой через плечо. Художник решил удалиться в горы, потому что дольний мир ему в очередной раз опостылел.

Я сразу догадался, что его послали мне горные духи, чтобы я взял у странника интервью и продал его “Свободе”, заработав для своих детей пригоршню долларов.

Мы сходили за портвейном и, устроившись на камешках у реки, поболтали о заброшенности человека в бытие. Закусывали луковицей, которая нашлась в торбе у Таракая. Он чем-то похож на Сократа: такой же лысый, мудрый и скромный, с редкой бородкой, но, в отличие от древнего грека, каждый день пьёт цикуту без ущерба для здоровья. Когда портвейн закончился, художник ушёл. Я расшифровал нашу беседу, отослал текст в редакцию и с чистой совестью явился в местный БЦ, где читал лекцию путуч из Испании.

Толстенький жизнерадостный южанин, он привёз с собой гирлянду санкционного хамона и привет от Оле Нидала, своего давнего друга и соратника по борьбе с мировым злом. В лихие девяностые они контрабандой вывезли из Китая живого Будду, на тот момент – десятилетнего тибетского мальчика.

С тех пор как Мао Цзедун отжал Тибет у правительства Далай-ламы, большинство учителей Алмазного Пути живут в эмиграции. Но перерождаться им приходится на оккупированной территории, поскольку это их духовная родина. Хитрые китайские коммунисты пользуются этим обстоятельством, чтобы держать буддийскую сангху под контролем.

После ухода Кармапы XVI китайцы продвинули на освободившееся место своего кандидата. Эмиграция в ответ составила заговор, основанный на сновидении ламы, живущего в Сиккиме, и нашла более настоящего следующего Кармапу, которого предстояло тайно вывезти из Тибета.

Испанец взялся за выполнение миссии. Он прилетел в Пекин со своей женой и единственным сыном, ровесником живого Будды. Выехать обратно супруги намеревались порознь, но каждый с ребёнком. Как всегда случается в детективах, задуманное прошло не гладко. Испанец с маленьким тибетцем – в бейсболке, надвинутой на глаза, и плеером в ушах, – без проблем пересекли границу. Испанку с сыном задержали китайцы, потребовав объяснить чудесный факт раздвоения мальчика…

Классная история! Жаль, что её нельзя никому рассказывать, потому что это большой секрет.

После лекции был плов с бараниной за общим столом. Сидя во главе стола, испанец кушал и улыбался переводчице, синхронно переводившей рассказ буддиста Гоши, который нынче утром встретил в горах заблудившихся православных паломниц.

– Девчонки молодые, но одеты, как бабульки: платья до земли, платочки на голове. Я спрашиваю: куда идёте, красавицы? Они говорят: на остров Патмос. Открываю навигатор – хренасе! Это же в Греции! Говорю: может, лучше к нам, в деревню, в баньке попаримся? Но они упёрлись: Патмос, Патмос… Ну ладно, я им настроил маршрут – получилось 1054 часа ходу пешком. Думаю: что ещё могу для них сделать? Ничего не придумал, ну и перекрестил на прощание. Девчонки обрадовались и говорят: вот теперь, с божьей помощью, точно дойдём.

Когда он закончил, и коллективный ржач аудитории перешёл в тихое похрюкивание, кто-то из местных жителей попенял рассказчику на незнание географии:

– Эх, Гоша, москвич хренов, разве тебе не говорили, что у нас есть свой остров Патмос – на реке Катуни, в десяти километрах отсюда выше по течению?

– Да что ты ему объясняешь? Всё он знает, адский сатана!

– Правда, что ли, Патмос рядом? Побегу девушек догонять! – Гоша с острой чёрной бородкой, вылитый чёртик каслинского литья, вскакивал из-за стола, и его с хохотом останавливали.

– Very fun, – кивал испанец.

Наверное, только буддисты способны воспринимать иноверцев с юмором и сочувствием.

Я поделился этой мыслью с девушкой, сидевшей по левую руку от меня. Она была ярко-рыжей и походила на жар-птицу из-за множества татуировок, покрывавших видимые части её тела – руки, ноги, длинную шею, плечи и спину. Невидимым оставалось немногое.

В ответ она улыбнулась, показав белоснежные зубы, и сказала:

– Израильтяне тоже прикалываются над христианами, которые на Пасху вечно дерутся в Иерусалиме из-за какого-то огня.

– Ты была в Иерусалиме?

– Я там жила. А ты откуда?

– Есть такое место – Пляс Нигде.

– Это в Турции?

– Это нигде. Его нельзя нанести на карту. Оно перемещается, куда захочет. Сегодня здесь, завтра там.

Она спросила: неужели у меня есть летающий остров, и как я его нашёл?

Пришлось объяснить, что острова у меня нет, что это мистика: однажды в Париже, в кафе на Левом берегу, я сидел, крутя в пальцах монету и собираясь заплатить за кофе, – и вдруг заметил, что нахожусь среди круглых вещей. Абсолютно всё: два евро у меня на ладони, чашка на столе, стол и стул, чёрный кот на барной стойке, площадь перед кафе и земля под Парижем – всё было круглое. Ни одного угла. Место называлось Place Laplace, в честь астронома Лапласа, изучавшего солнце. Оно, кстати, тоже круглое. Ты следишь за моей мыслью?

– Открыв рот, – засмеялась рыжая. Глаза у неё были цвета крепкого кофе.

– “Пляс ля пляс” звучало как музыка. А по смыслу получалось: Место этого Места. Как будто каждое место имеет прописку в пространстве. Это было открытие, типа, эврика! Так я нашёл свой Пляс Нигде, не привязанный ни к чему.