Андрей Филатов – Шахматная Ладья Судьбы (страница 12)

Она кивнула про себя, закончив мысленную запись его показаний, и отошла, предоставив его горю и бутылке. Осмотр нужно было завершать. Ее взгляд скользил по стенам, по уцелевшим участкам, ища любые аномалии. И вот, в дальнем углу, на относительно чистом от копоти и разрушений участке стены, почти скрытом тенью от выступающей балки, он зацепился за что-то. Не хаотичное граффити, не похабную надпись. Что-то другое.

Она подошла ближе, включив мощный тактический фонарь. Яркий луч выхватил из полумрака изображение.

Свежее граффити. Нанесено черной баллонной краской, которая еще не успела покрыться пылью и казалась чуть влажной, глянцевой под лучом. Туз Пик. Но не просто карточная масть. Он был изображен с агрессивной, почти злобной стилизацией. Сама пика, обычно прямая, была изогнута, как кинжал или хищный коготь, и пронзала не просто центр туза, а его сердцевину, будто нанося удар. Контуры туза были не плавными, а зубчатыми, с острыми шипами, словно сама карта ощетинилась. Стиль – четкий, графичный, почти геральдический в своей мрачной торжественности. Ничего от мазни уличных хулиганов. Размер – примерно с лист бумаги А2. Граффити красовалось на видном месте, но не на самом центральном – нужно было специально повернуть голову, чтобы его заметить среди общего хаоса.

Валентина Николаевна замерла. Ее голова слегка наклонилась вправо, взгляд стал еще более пристальным, аналитическим. Она отмечала свежесть краски – ни пылинки, ни потеков дождя (окно рядом было разбито, но граффити было сухим). Точность линий – каждый изгиб «клинка», каждый шип был выведен уверенно, без смазываний, не наспех. Место – почему здесь? Почему именно этот угол не был изрешечен пулями? Почему не заляпан другими надписями, которых тут было предостаточно, хотя и более примитивных?

Слишком… аккуратно, – промелькнуло у нее. Слитно… нарочито. Ее взгляд скользнул к телам грубо одетых бандитов, к валявшимся обшмыганным «калашам». Не их уровень. Не вяжется с этим бардаком. Вопросы роились в голове: Кто? Когда? До перестрелки? После? Предупреждение? Подпись? Чья? Догадок не было. Было лишь стойкое ощущение аномалии, детали, выбивающейся из общего фона насилия, но при этом несущей в себе свою собственную, пока не проявленную угрозу. Как шипение змеи в траве, которое слышишь, но не видишь источник.

Методично, без суеты, она достала служебный смартфон с защищенным корпусом. Сделала несколько снимков: общий план граффити в контексте стены и места, затем крупные планы – всего изображения, пронзающей «пики-кинжала», зубчатых краев. Убедившись в резкости, она подозвала криминалиста, молодого парня, чье лицо тоже было напряжено от пережитого.

– Снимите это полностью. Макросъемка всех линий, краев краски. Анализ состава краски, маркировку, если есть микрочастицы от баллона. И всю поверхность стены вокруг – на возможные отпечатки, микрочастицы, любые следы контакта.

Она указала на граффити.

– Это… необычно. Фиксируйте все.

Криминалист кивнул, его взгляд тоже задержался на зловещем черном символе, и в глазах мелькнуло что-то похожее на суеверный страх. Валентина Николаевна уже отворачивалась, запоминая изображение с фотографической точностью – этот шипованный «Туз Пик» теперь был вбит в ее память, как гвоздь.

Она отошла от стены, сделав пару шагов назад, к центру ангара. Ее взгляд медленно скользнул по всей картине бойни: по накрытым брезентом телам, по лужам, смешавшим кровь и масло, по оперативникам, выносившим еще одного раненого на носилках, по гильзам, блестевшим в луче ее фонаря. Он остановился на пластиковом пакете с гильзами, которые собрала ее команда – вероятно, от оружия нападавших, людей Танкиста. И вдруг мысленно перенесся в ее кабинет, к другому пакету – с тем самым жалким, фальшивым обрывком ткани, который майор Петров так старательно подсовывал как улику против мифического грабителя «Омеги».

Цепь замкнулась в сознании с леденящей ясностью. Петров подбросил улику на мнимого грабителя «Омеги» -> Утечка информации о «сливе» алмазов «Скриммером» Ботанику (Петров? «Тень»?) -> Танкист верит, что «Скример» украл алмазы и сдал их Ботанику (или «Тени»?) -> Танкист пытается «разобраться» с Ботаником, надавить? -> Люди Танкиста, его группировка (конкуренты Ботаника), узнают про алмазы? -> Нападают на Ботаника первыми, чтобы забрать алмазы и/или устранить конкурента? -> Бойня. Горечь заполнила рот. А алмазов… нет. Их украли другие. Ключ… цифровой ключ от хранилища… не здесь. «Скример»… вероятно, невиновен в ограблении «Омеги». Люди мертвы. Репутации разрушены. И снова, как наваждение, слова записки: «Они уже в движении». Кто «Они»? – напряженно думала она, пытаясь разгадать намек Ладьи. Тень? Петров? Сами группировки, ставшие пешками? И этот… «Туз Пик». Зловещая метка на стене. Что дальше? Кто следующая мишень в этой игре?

Ее рука почти машинально поднялась к наушнику рации. Голос, когда она заговорила, был низким, жестким, лишенным всяких эмоций, кроме железной воли:

– Майору Петрову. Немедленно установить круглосуточное наружное наблюдение и скрытую физическую охрану на Танкиста. Полную. Он – следующая вероятная цель. И найдите источник утечки информации Танкисту о якобы причастности «Скримера» и Ботаника к алмазам. Кто шепнул? Отчет в течение двух часов. Капитану Семенову соответственно, скрытное наблюдение и, возможно, тоже негласная охрана за Ботаником, на случай повторных инцидентов.

Приказ был прямым, не оставляющим пространства для манёвра. Петров был загнан в угол необходимостью охранять того, в чью виновность он, вероятно, не верил, и поиском утечки, к которой мог быть причастен сам или его теневой кукловод. «Тень» – так отметила Андреева этого кукловода в своих записях.

Валентина Николаевна стояла посреди разрушенного склада, островок хладнокровного разума в эпицентре кровавого безумия. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. В одной руке планшет, на экране которого все еще горело изображение черного «Туз Пик», подсвеченное лучом ее фонаря, выхватившего его из мрака стены. На заднем плане силуэты медиков, склонившихся над носилками, сливались с более темными, неподвижными силуэтами под брезентом. «Мигалки» полицейских и «скорых» окрашивали ангар в тревожные, бегающие пятна синего и красного, превращая его в гигантский, пульсирующий калейдоскоп смерти. На ее лице не было ужаса или отвращения. Была лишь абсолютная, ледяная решимость. И глубокое, до боли ясное осознание той пропасти лжи, провокаций и насилия, в которую катилось это дело, и той скорости, с которой невидимый противник разворачивал свою игру. Ее собственная тень, длинная и черная, ложилась на окровавленный, замусоренный пол, тянулась к центру хаоса.

На мгновение показалось, что время замерло. Воющий гул сирен, крики, треск раций – все слилось в один приглушенный, давящий фон. Тишина была не настоящей, а напряженной, звенящей, как струна перед разрывом. И вдруг ее прорезал новый, нарастающий вой еще одной приближающейся «скорой», и громкая, хриплая команда оперативника: «Выносим следующего! Живо!». Звуки мира, пытающегося убрать последствия только что разыгравшейся трагедии, обрушились вновь, но Валентина Николаевна уже не слышала их. Ее взгляд был прикован к черному «Тузу Пик» на экране планшета – первой, пока еще неразгаданной ниточке в кровавом клубке, который только начинал разматываться. Война кланов, разожженная «Тенью» через Петрова, началась. И она знала – это только первая кровь.

Похищение курьера Танкиста – ответный удар Ботаника?

В оперативном штабе Следственного комитета воздух был густым, как кисель, пропитанный терпким запахом пережаренного кофе, кисловатым оттенком пота и невидимой, но осязаемой электрической статикой напряжения. Поздний вечер за окнами тонул в городской мгле, но здесь, под мерцающими люминесцентными лампами, царило искусственное, нервное утро. Центральную стену занимала гигантская маркерная доска, превратившаяся в зловещий коллаж. Фотография Ботаника, сделанная на складе – лицо землистое, глаза безумные, бутылка в дрожащей руке – висела рядом со снимком «Скримера»: молодой человек в очках с тонкой металлической оправой, снятый скрытой камерой где-то на улице, выражение лица замкнутое, почти безэмоциональное, но в уголках губ читалась тень высокомерия. Между ними – шокирующие кадры с места бойни: тела под брезентом, кровавые лужи, море гильз. И, как тревожный рефрен, выделенный красным кружком, – четкое фото зловещего граффити "Туз Пик" с пронзающей сердцевину кинжалообразной пикой. Новые элементы врезались в эту картину: городская карта с жирной красной линией маршрута от "Склада Северный" до казино "Золотой примус", и рядом – распечатка кадра с камеры наблюдения: темный микроавтобус без номеров, расплывчатые фигуры в масках, блокирующие черную "БМВ".

На огромном экране в углу комнаты в цикле прокручивались обрывки записи с камеры дорожного наблюдения – прыгающее, зернистое изображение съезда с эстакады, внезапное появление микроавтобуса, мелькание теней, и затем – пустота. Оперативники, сидевшие за мониторами или стоявшие у карты, двигались с лихорадочной усталостью. Гул стоял непрерывный: трещали рации с обрывочными докладами ("Блокпост 4, ничего подозрительного, повторяю, ничего!"), стучали клавиатуры, перебиваемые раздраженными выкриками: "Где следы этого микроавтобуса после эстакады?! Проверьте все боковые въезды на трассу М9! Ни чего не сходится!"