Андрей Филатов – Пионовая Фея (страница 17)
Одно слово, высеченное из тишины заката:
– Идем.
Он повел ее вокруг белокаменного чуда. Не спеша, но с непреложной целеустремленностью, словно следуя невидимым вехам древнего ритуала. Первый круг. Они ступали по узкой тропинке у самого подножия холма, их тени, вытянутые в стрелы багряным солнцем, ложились на изумрудную траву, сливаясь с длинными тенями самой церкви. Каждый шаг Андрея был мерным, вдумчивым, его взгляд скользил по резным аркатурам, по швам кладки, словно читая каменную летопись. «Свяжи нас нитями этого места. Дай сил найти тот мост, что висит между мирами. Сохрани жар этого мгновения в вечности камня».
Второй круг. Варси шла рядом, ее рука покорно лежала в его. Она смотрела то на белоснежные стены, отражавшие последние лучи солнца в золоте и розе, то на его профиль – сосредоточенный, озаренный внутренним светом решимости. В ее взгляде жил немой вопрос, но не сомнение – глубокая, безоговорочная доверчивость. Она чувствовала напряженную серьезность его намерения, вибрирующую в каждом его шаге.
Третий круг. Андрей шел молча, но его молчание было громче слов. Лицо его было обращено к церкви, губы чуть сжаты, брови сведены. Казалось, он вкладывал в каждый шаг не просто намерение, а заклинание, обращенное к спящим силам холма, к эху молитв, вплетенным в камень. Он просил, требовал, заклинал древнюю энергию места помочь им, указать путь, стать мостом. Тень от церкви удлинялась, окрашивая луг в лиловые тона. «Пусть эта окружность станет оберегом. Пусть каждый камень запомнит ее присутствие. Пусть время здесь замедлит свой бег для нас».
Закончив третий, полный душевного напряжения круг, он остановился лицом к алеющему зареву заката, все еще крепко держа ее руку в своей. Солнце касалось верхушек дальнего леса, заливая небо огнем и золотом.
Его голос прозвучал неожиданно легко, с нарочитой бодростью, словно он сбросил невидимый груз. Он отгонял тень грусти, возвращая их в поток времени.
– Нам пора. Обратно. Город ждет, не спит.
В его тоне звучало обещание продолжения, новой цели их такого насыщенного событиями дня.
Они пошли обратно по тропе через луг, теперь уже навстречу наступающим лилово-синим сумеркам. И случилось странное: тяжелая, мистическая атмосфера, окутавшая их у церкви, та тягостная глубина задумчивости, словно по мановению волшебной палочки, начала таять с каждым шагом прочь от святого места. Как будто ритуальный обход не только вознес их просьбу к небесам, но и освободил от груза пережитого экстаза, от напряжения близости вечности. С плеч будто свалились невидимые камни. Воздух, все еще напоенный травами, стал легче дышать.
Тропинка снова повела их через высокую, траву, еще хранившую дневное тепло и пропитанную густыми запахами нагретой земли, полыни и медовых луговых цветов. Последние лучи солнца, уже косые и золотые, цеплялись за верхушки березовой рощицы вдалеке, окрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды. Воздух был тих, напоен вечерней свежестью, нарушаемой лишь стрекотом кузнечиков да их собственными шагами, мягко шуршавшими по сухой траве. Философская тяжесть, висевшая над ними у реки, казалось, растворилась в этом просторном спокойствии луга. Разговор сам собой сменил русло, стал легче, воздушнее, наполненным оживлением после глубинных тем дня.
Андрей шел чуть впереди, прокладывая путь, его взгляд скользнул по розовеющему горизонту над темнеющей линией леса.
– Смотри, вечер-то какой разворачивается, – заметил он, голос звучал спокойно, без прежней напряженности. – Город наверняка сейчас особенно красив. Огни должны зажигаться, один за другим, как звезды на земле…
Варси шла рядом, ее шаг стал заметно легче, почти пружинистым. Казалось, она впитывала простую красоту луга, запахи, тишину. В ее голосе, когда она ответила, появились оживленные нотки чистого любопытства:
– Огни, интересно, какие они у вас? Они другие, чем дневной свет? Теплее? Или… холоднее? Как эти лучи сейчас? – Она кивнула на закатное солнце.
– Совсем другие! – Андрей обернулся к ней, улыбаясь. Трава цеплялась за его брюки.
– Особенно в самом центре, где их много. И знаешь, что еще особенно волшебно вечером? Фонтаны. Музыкальные фонтаны. Те самые, что рядом с Театром Драмы. Представь: струи воды, высокие, как деревья, подсвеченные изнутри всеми цветами радуги – красными, синими, зелеными, золотыми – и все это танцует под музыку… То плавно, то резко, то высоко, то рассыпается дождем. Это настоящий восторг, Варси. Волшебный синтезинтез света, воды и звука. Зрелище завораживающее. Ты обязательно должна это увидеть!
Лицо Варси оживилось мгновенно и заметно. Глаза, еще недавно задумчивые, с оттенком усталости после пережитых бурь и встрясок дня, загорелись знакомым, но теперь более беззаботным интересом. Было видно, как ее тонкой, восприимчивой натуре, утомленной метафизикой, отчаянно хотелось именно этого – простой, яркой красоты, зрелища, приземленного, веселого и вдохновляющего. Этот порыв к легкому чуду был важен сейчас, как глоток свежего воздуха, чтобы сбросить остатки тяжести, зарядиться позитивом и укрепить едва зародившуюся уверенность: мир прекрасен, а значит, и силы для решения проблем найдутся.
– Музыкальные фонтаны? – переспросила она, и в ее голосе зазвенел искренний, почти детский восторг, так контрастировавший с недавними размышлениями о вечности. – Да! Поехали туда? Пожалуйста? Очень хочу увидеть эту… земную магию света и воды!
Она даже слегка прибавила шаг, обгоняя его на тропинке, нетерпение читалось в каждом движении, в том, как она обернулась к нему, ожидая подтверждения, ее распущенные волосы ловили последние лучи.
Луг растворился в сизой вуали сумерек, когда они, наконец, подошли к машине, притаившейся на стоянке у вокзала. Последние багряные полосы на западе гасли, уступая место глубокой индиговой синеве, где уже дрожали первые, робкие звезды. Воздух, еще недавно теплый и травянистый, теперь струился прохладой, пахнущей сырой землей и предвестием ночи. Андрей щелкнул брелоком, огни Tesla мигнули приветливо, освещая колею в траве.
Салон встретил их знакомой тишиной и запахом кожи. Андрей устроился за рулем, по его мановению мотора ожил мягким гулом. Его пальцы, привычно потянувшиеся было к плейлисту с классикой, замерли, а затем решительно ткнули другую иконку на сенсорном экране.
Тишину салона взорвал не звук, а удар. Глухой, мощный, ритмичный гул сабвуфера, исходящий из самых глубин машины, заставил вибрировать сиденья, спинки, даже дверные ручки. Он был как биение огромного, разогретого сердца. И в следующее мгновение, поверх этого пульсирующего фундамента, полился голос – чистый, чувственный, проникновенный, с легкой, чарующей хрипотцой, мгновенно узнаваемой Мари Краймбрери:
Машина плавно тронулась с места, шины мягко зашуршали по утоптанной траве, выезжая на асфальтовую ленту дороги, ведущей обратно к огням города. Андрей вел уже не с утренней лихостью, а уверенно, спокойно, его руки лежали на руле с расслабленной силой. Варси откинулась на спинку кресла, повернув голову к окну. За стеклом мелькали сначала редкие, затерянные в полях огоньки дачных домиков, потом чаще – освещенные окна пригорода, и наконец, впереди, замаячило море городских огней: желтых, белых, красных, синих. Они скользили по ее лицу, высвечивая легкую, непринужденную улыбку, игравшую на губах. Улыбку человека, сбросившего груз.
Андрей поймал ее взгляд в зеркале заднего вида – не задумчивый, не испуганный, а живой, светящийся. Он подмигнул ей отражающимися в зеркале глазами, уголки его губ поползли вверх. И полился поток легких, воздушных слов, как пузырьки шампанского:
– Ну что, «весенний» сектор пиццы все-таки победил «осенний» по вкусовым ощущениям, оракул кулинарный?»– подколол он, вспоминая ее научный разбор "Четырех сезонов".
– Только если «весна» подразумевает риск легкого отравления неопознанным грибком на артишоке, – парировала она беззлобно, ее голос звенел, смешиваясь с музыкой. – В отличие от некоторых, кто предпочел «безопасную зиму» с двойной порцией пепперони!
– Зато не увяз в луговых незабудках по уши, как некий исследователь земной флоры! – рассмеялся Андрей, вспоминая, как она чуть не споткнулась, увлекшись каким-то синим цветком на обратном пути.
– Это был стратегический сбор образцов для анализа! А твои «безопасные» пепперони сейчас требуют стратегического запаса воды! – парировала Варси, и ее смех, свободный, звонкий, очищающий, заполнил салон, сливаясь с битом и голосом певицы. Философская тяжесть дня, мистический трепет у древних камней Нерли, осознание бренности перед рекой времени – все это осталось там, в синих сумерках, растворяясь в дорожной пыли. Здесь, в движущейся капсуле под ритмичный бит, было только легкость, радость бытия, простое, немудреное счастье от скорости, от музыки, от тепла рядом сидящего человека. Голос Мари Краймбрери, звучащий из идеальных динамиков, стал их гимном, их кредо в этот момент:
…Влюбляться в незнакомых людей
Наивно ими так дорожить
Чуть думать – нету ничего важней