Андрей Федоров – Ученик бирюка (страница 20)

– И что? – подался вперед Ксим.

Вместо ответа Шурыга сунул бирюку под нос мех с водой.

– Через два дня нашел. Валялся у дороги. У того же камня. У того же, мать его, куста!

Шурыга сжал кулаки.

– Я ить поначалу думал, что спятил. Ну, когда мех нашел, когда обоз исчез, и я его чуть не потерял… А потом увидал, как ты на обоз таращишься, и подумал…

– Ясно, – сказал Ксим.

– Ясно ему, – проворчал Шурыга. – А мне вот не ясно! Что за херня тут вообще творится с этим обозом? – и чуть тише добавил. – Что делать-то будем?

– Дарену говорил? – спросил Ксим.

– А что я ему скажу? – грустно хмыкнул охранник. – Что у него обоз невидимкой делается?

– Что кругами ходит. Не зря же колышек да мех нашлись. Обоз ходит кругами. Вожак не может не заметить.

– Да ты попробуй, сунься к нему с таким, – сказал горько Шурыга. – Может и вообще прочь погнать. Он же лучший обозник в округе-то. Быстрее всех водит, все леса здешние знает. Ну и гонору немеряно. Врагов у него хватает, он кремень старик. Чуть что не по его… Ты ему только скажи, что обоз как-то не так идет, мигом пешком пойдешь.

– А ты пытался? – упрямо спросил Ксим.

– Пытался, – устало ответил Шурыга. – Он так на меня наорал, мол, мое дело – от татей обоз защищать, а все остальное – не моего ума.

– Угу, – буркнул Ксим.

– И это еще не все, – голос Шурыги стал совсем замогильным. – Иногда вообще черт знает что случается. Точно колдовство какое.

Ксим ничего не сказал, лишь кивнул. Видел, что в понуканиях воин не нуждается.

– Как-то раз, неделю тому, идем, – продолжал Шурыга, – а поперек дороги дерево срубленное лежит. Ну – как есть разбойничья работа! Знаешь, небось, как они обозы тормозят. Я как увидел, аж топор достал. Все, думаю, воевать нас будут. Щас стрелы полетят. Сижу, жду. А они не летят. Вокруг тишина. Ни разбойников, ни татей каких. Никого. А дерево лежит. И не само упало – а точно кто-то старался рубил, на дорогу ронял.

– А вы что? – спросил Ксим.

– А что мы – дерево перерубили, оттащили с дороги и дальше поехали. Представляешь? Так что, как думаешь, лекарь? Что это за хрень?

Ксим помолчал, собираясь с мыслями.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Никогда о таком не слышал, чтобы целый обоз по лесу блуждал и сам не знал, что блуждает.

– Может, леший какой?

– Нет тут леших, – отмахнулся Ксим. – В одном лесу с Тварью Лешие не уживаются.

– Дык ведь нету уже Твари, – прищурился Шурыга. – Я сам слышал, твой мальчонка говорил!

– Даже если и так, – сказал Ксим, – чтобы леший появился, много времени надо. Они ведь из деревьев берутся, нужно чтобы выросло дерево, да ни какое-то, а кедр или сосна лешачья. И уже, когда вырастет, из него проклюнется леший. Лет двадцать пройдет, а то и больше.

Шурыга исподлобья посмотрел на бирюка.

– Ты откуда это все знаешь?

– Знаю, – ответил Ксим. – Потому и говорю: не леший это. Нет тут леших.

– Ну а если бы были? – упрямо спросил охранник. – Мог бы нас лешак по лесу водить?

– Нет. Зачем ему?

– А зачем они обычно людей по лесам водят?

Ксим пожал плечами.

– По-разному. От тропки звериной отвести, от малинника, от грибницы.

– Вот и обоз наш отвести хотят от чего-то. Или наоборот, завести.

– Не леший это, – сказал Ксим. – Лешему надо рядом быть, чтобы человека по лесу водить. Буквально на закорках сидеть. А ты у нас в лагере много леших видел?

– Я их вообще не видел, – сказал Шурыга.

– А я видел, – сказал Ксим. – Старик такой, только весь в коре. С хвостом медвежьим. И тени у него нет. Так что не леший это. Что-то другое.

– А что другое-то? – снова разозлился Шурыга.

– Что-то, – повторил Ксим. – Нет резона лешему нас кругами водить.

Шурыга мрачно посмотрел на бирюка, сплюнул.

– Резона нет, а водит, паскуда.

Ксим промолчал. Охраннику уже ничего не докажешь, только ссору накличешь. Втемяшился ему этот леший. Но Шурыга и сам, видать, понял, что ни к чему спор этот не ведет, махнул рукой.

– Ладно, – сказал он. – Утро вечером мудренее, лекарь. Завтра поговорим.

И пошел к своей телеге, на ходу наматывая веревку на локоть, а Ксим поспешно двинулся за ним.

Ночью бирюк долго не мог сомкнуть глаз. В полудреме виделись сирень и падаль. Чувство опасности бодрило кровь, ощущение чужого взгляда поутихло, но полностью не прошло. Да и загадка обоза не давала уснуть. Кто, зачем и, главное, как заставляет кружить людей по лесу? И почему только одни с Шурыгой почуяли неладное? Где-то под утро уже Ксим-таки уснул, пообещав себе еще раз обсудить все с охранником, а потом серьезно поговорить с Дареном. Уж двоих-то человек обозник должен послушать.

Но утром выяснилось, что Шурыга пропал. И ветер принес запах свежей крови, хотя и заметил его один только Ксим.

– Как это пропал? Куда пропал? – возмущался Дарен, да только возмущения эти не давали ничего.

Вот был, а вот – пропал. Вещи остались на телеге, но оружие он забрал с собой. То ли лишнего брать не захотел, то ли пес его знает. Незадолго до рассвета Ждан видел, как Шурыга уходил в лес, да вернулся ли обратно, сказать точно не мог. После недолгого совещания все разбились на пары и обошли округу, но охранник как в воду канул. Ксим, наверное, мог бы отыскать его по запаху, но боялся отходить от обоза далеко. А ну-как повторится давешний морок? Поэтому бродил совсем неподалеку вместе с Людмилой, которая тоже в поисках особо не упорствовала. Она всем своим пышным телом прижималась к бирюку в любой подходящий для этого момент, томно вздыхала и стреляла глазками. В обычных условиях, Ксим давно бы ее отвадил, но теперь даже был благодарен – своим присутствием Людмила будто не давала обозу исчезнуть, а это сильно беспокоило бирюка. Он был почти уверен, что Шурыга отошел от обоза и не смог вернуться. А потом что-то его настигло – не зря на всю округу так пахло кровью.

Нет, не леший морочит обозу голову, решил Ксим. Точно не леший. Да ходили разговоры, что леший человека по лесу водить может. Но никогда и никто не слыхал, чтобы леший при этом еще и убил кого-то. В итоге, вернувшись с поисков несолоно хлебавши, решили подождать денек, авось Шурыга вернется. Ксим, конечно, был уверен в обратном, но перечить не стал. А самое интересное началось вечером за трапезой.

Янко громко бряцнул миску оземь и сказал:

– Нету сил больше терпеть! Скажу все как есть!

– Ты чего? – поднял голову обозник. – Чего раскричался на ночь глядя?

– Не пропал наш Шурыга. Не убег. Это все он! – И палец мальца указал на Ксима.

Слова мальчишки прозвучали слишком эмоционально для бирючонка, который уже второй день не ест свои пилюли. Видать схоронил заначку где-то, готовился к чему-то такому. Это хорошо объясняло спокойствие мальчишки в последнее время. Ксим думал, что это эмоции человечьи из Янко вышли, а он, оказывается, тут целый план придумал, подготовился. Недооценил мальчонку, недооценил.

– А он причем? – нахмурился Дарен.

– Притом! Ксим – не человек даже! – Янко захлебнулся воздухом, а потом выпалил. – Он – бирюк!

Полдюжины взглядов упали на Ксима, но тот с невозмутимым видом продолжал стоять у телеги. Оставшийся охранник потянул из ременной петли топор. Медленное неуверенное движение, не угрозы ради, а чтоб самому не бояться. Остальные – пока с любопытством наблюдают. Сам-то он, Ксим, наверное, случись что, сможет уйти, но вот утащит ли мальчишку?.. А оставлять его здесь никак нельзя – опять натворит бед.

– Он меня из деревни забрал! – продолжал возмущаться Янко. – Ногу сломал! И Шурыгу, наверное, тоже… Дядя Дарен, скажите!

Обозник кашлянул, а Ксим покачал головой. А вот тут мальчишка явно прогадал. Зря он к Дарену взывает, это же старик их в обоз привел, значит, и в ответе за обоих. А он сейчас его дураком старым выставляет. Или даже хуже. Лицо старика потемнело, он сурово огляделся.

– Ну вы даете, – сказал старик. – Едва появились, и давай гадости друг про друга рассказывать. Ксим про тебя, ты про Ксима. И кому верить?

Янко высоко вздернул подбородок, но глаза его при этом смотрели жалобно. Ксим снова поразился тому, как здорово мальчишка насобачился изображать чувства. Ни дать, ни взять – человек.

– Допустим, – сказал старик. – Что Ксим – бирюк. Но этот бирюк твой половине обоза болячки вылечил. И зачем, спрашивается?

– Чтобы никто на него не подумал! – с готовностью отозвался Янко.

– А чего ж ты молчал?

– Страшно было!