Андрей Федоров – Темная материя (страница 8)

— Ладно, — говорит она, отдышавшись. — Первый автор — тот, кто будет отвечать на комментарии. Это самая неблагодарная работа, и вы с ней справитесь лучше меня.

— Почему?

— Потому что вам терять нечего.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Она встаёт, отряхивается и возвращается к экрану. — Теперь второе. Смотрите.

Она увеличивает правый край графика. Там последний горб, пик которого пришёлся на восемнадцатый год, уже сошёл, и кривая идёт по длинному плавному спуску вниз, к краю экрана, где линия обрывается на сегодняшнем дне.

— Это мы сейчас, — говорит Лина, ведя пальцем по спуску. — По вашей модели что здесь?

— Хвост облака, — отвечаю я, и во рту вдруг опять становится сухо. — Мы выходим из его края. Подогрев пропадает, и внизу должно быть охлаждение. Краткое, ядро как будто вздыхает. В магнитных данных это даст всплеск. Небольшой.

— Когда?

Я смотрю на кривую. Считаю в уме, исходя из наклона спада и формы предыдущих выходов. Мой собственный блокнот лежит на коленях, раскрытый на страницу с мелом по асфальту, и я почти слышу, как кто-то из школьников спрашивает: «А это правда?»

— Недели через три, — говорю я. — Плюс-минус.

— Плюс-минус нам не годится. — Лина открывает новое окно, запускает ещё один скрипт, и по экрану ползёт медленная строка расчёта. — Я подгоню фазу под последний горб и дам вам не «недели через три», а дату. С доверительным интервалом. Если вы хотите, чтобы люди относились к вам как к учёному, придётся говорить как учёный. Дата, интервал, критерий ошибки. Всё должно быть записано заранее, чтобы потом никто не сказал, что вы выкрутились.

— А если не попадём?

— Тогда я хотя бы наконец выспалась. — Она берёт новую банку, открывает, и сейчас это шипение похоже скорее на аплодисменты. — А если попадём, ваш номер 4117 станет самой интересной цифрой в реестре.

— Я бы предпочёл не складывать.

— Я бы предпочла вообще ничего не складывать, пока не запишем дату.

Строка расчёта достигает конца. На экране вспыхивает число, обрамлённое двумя скобками интервала. До него остаётся двадцать с небольшим дней.

Лина смотрит на дату. Я смотрю на дату. Из-за стены сосед включает музыку, и она бухает так, будто это не бас, а дыхание самой планеты.

— Ну что, сантехник, — говорит она. — Поехали чинить стояк.

Глава 5

Стояк мы чиним до половины четвёртого утра. К этому времени Лина превращает мои три страницы блокнотных каракулей в текст с разделами «Введение», «Методы» и «Ограничения». Раздел «Ограничения» она пишет с особым удовольствием.

— Нужно сразу признаться во всём плохом, — объясняет она, не отрывая глаз от экрана. — Тогда рецензенты скажут «автор самокритичен» и не станут придумывать своё.

— Рецензенты придумают.

— Придумают. Но им придётся стараться.

Предсказание мы выносим в самую первую строку аннотации, как выносят табличку «осторожно, злая собака»: ядро Земли испытает кратковременное охлаждение через двадцать два дня, плюс-минус сорок часов, что отзовётся глобальным провалом в геомагнитных данных. Дата, интервал, критерий ошибки. Всё, как требовала Лина. Она заливает файл на препринт-сервер, и тот отвечает: «Ваша работа поставлена в очередь на модерацию. Среднее время ожидания: 3–5 рабочих дней».

— Пять дней, — говорю я. — А у нас двадцать два.

— Тогда блог. Он у вас есть?

— Есть.

— Сколько подписчиков?

— Одиннадцать. Из них шесть — боты, один — моя мама, а один — человек, который пишет под каждым постом «Кто это читает?»

— Идеально. Значит, никто не скажет, что мы кого-то обманули.

Я публикую текст в блоге под заголовком «Прогноз: ядро вздохнёт». Это мой единственный компромисс с самим собой, потому что Лина предлагала «Охлаждение ядра: проверяемая гипотеза», а я отказался: надо же иметь хоть какое-то лицо. Мама ставит лайк через шесть минут. Бот из Нигерии — через семь.

Затем я еду домой на первой электричке и сплю четыре часа, не раздеваясь. Эйнштейн всё это время лежит у меня на груди и осуждающе дышит в подбородок.

Модерация на препринт-сервере оказывается быстрее, чем обещали: ровно тридцать шесть часов. Видимо, кого-то заинтриговал заголовок. Статья появляется в разделе «Геофизика», в окружении работ про «неоднозначность оценок скорости P-волн в зонах субдукции». Первым комментарием, спустя четыре минуты, появляется:

«Облака тёмной материи. Следующая статья будет про эльфов в магнитосфере?»

Вторым:

«Пельмени в супе — это, конечно, сильный методологический аргумент».

Я не успел написать про пельмени нигде, кроме выступления на конференции. Значит, они уже смотрят видео. Третий комментарий пишет человек с ником «профессор_Хаос»: «Ждём 2 числа ядро охладится, а у меня чай остынет, будет совпадение». Это даже не по теме. Это просто хорошая шутка, и я мысленно ставлю ему лайк.

Лина звонит в десять утра. Голос у неё бодрый, как у человека, выпившего две банки подряд и увидевшего в этом счастье.

— Вас разбирает Паша Скептик, — сообщает она.

— Кто?

— Вы не знаете Пашу Скептика?

— Я знаю Пашу из соседнего подъезда, он чинит машины.

— Это блогер. Четыреста тысяч подписчиков. «Рациональный взгляд на иррациональный мир». Ролик вышел час назад, у него уже сорок тысяч просмотров. Называется «Тёмная материя в кастрюле: разбираем бред за двенадцать минут».

— За двенадцать? Это щедро. Я за четыре года не вкладывал столько в одну тему.

— Серёжа.

— Включайте, чего уж.

Она присылает ссылку. На экране человек лет тридцати в круглых очках и футболке с надписью «Доказательства или молчи» сидит на фоне полки с книгами, которые, судя по корешкам, не открывались. Он берёт со стола кастрюлю, ту самую, я узнаю её по китайскому узору, потому что в день конференции на неё навели телефон, и стучит по ней ложкой.

— Друзья, давайте без эмоций, — говорит он, снимая очки и сразу надевая их обратно. — Только факты и немного сарказма. Скептицизм — это не отрицание. Это любовь к доказательствам.

Следующие двенадцать минут он любит их с таким напором, что я начинаю подозревать у доказательств кого-нибудь вроде адвоката. Он объясняет, что тёмная материя «не взаимодействует вообще ни с чем, а значит, и с ядром Земли», хотя именно взаимодействие с ядром у меня и описано. Он листает мой препринт, зачитывает вслух фразу «захватываемая ядром планеты тёмная материя аннигилирует с выделением тепла» и произносит голосом сомелье: «Аннигилирует. Ну да. А на кухне у нас живёт домовой, и он тоже аннигилирует носки». В конце он обещает, что «если в назначенный срок хоть что-то произойдёт, я съем эту кастрюлю». Сидит довольный, ложка у него в руке блестит.

— Он съест кастрюлю, — повторяет Лина в трубку с необъяснимой нежностью. — Запишите ему видеообещание, когда всё случится.

— Он не знает, что именно должно случиться.

— Он знает, что что-то случится. Это уже больше, чем знает половина зала с конференции.

Через два дня Паша выкладывает продолжение: «Реакция на реакцию: почему самоучки не умеют читать комментарии». Через три — в блоге появляется сорок тысяч просмотров и ни одного человека, который прочитал дальше первого абзаца. Эйнштейн в это время сидит на клавиатуре и поправляет мою переписку выражениями вроде «ыыыыыыыыы».

На шестой день приходит письмо. Обычное, электронное, с вложением в виде скана на бланке. Заголовок: «Уведомление о необходимости дачи пояснений». Отправитель — Комиссия по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных результатов, и я с тайным удовольствием отмечаю, что эта организация существует в моей стране по-настоящему и не боится собственного названия.

«Уважаемый С. А. Сатейников! — читаю я. — В Комиссию поступили сведения о публичном распространении Вами прогноза природного явления, не прошедшего процедуру научной экспертизы и не подтверждённого аккредитованными организациями. Данные действия содержат признаки популяризации ненаучных представлений и могут вводить в заблуждение неограниченный круг лиц. В течение десяти рабочих дней просим представить письменные пояснения. В случае непредставления пояснений Комиссия оставляет за собой право рассматривать вопрос о включении Вашей публикации в Перечень материалов, нуждающихся в дополнительной разъяснительной работе».

Я перечитываю последний абзац дважды. «Дополнительная разъяснительная работа» звучит как продолжение моей жизни в формате корректировки поведения. Потом открываю ответ и пишу:

«Уважаемая Комиссия! Пояснение: оно произойдёт и без аккредитации. С уважением, С. А. Сатейников. P. S. Перечень, в который меня предлагается включить, я бы назвал так: «Реестр сомнительных идей, часть вторая». Номер резервирую заранее».

Отправляю. Потом, поразмыслив, добавляю в копию Лину. Через минуту она отвечает одним словом: «Гений». Через две секунды ещё одним: «Идиот». Через пять третьим: «Но гений».

На четырнадцатый день мне звонят с телевидения.

Голос в трубке такой гладкий, будто его полировали наждачкой с обратной стороны. Девушка представляется редактором ток-шоу «Час истины» и спрашивает, не хочу ли я «рассказать о своём открытии широкой аудитории». Когда я интересуюсь, кто ещё в программе, она радостно отвечает: «Очень интересные гости! Тема эфира — "Невидимые силы: наука или вера?"».

Я прошу уточнить. Выясняется, что вместе со мной приглашены астролог Виолетта Сергеевна, сертифицированный целитель воды Радомир и «независимый эксперт-скептик» в лице Паши, который, впрочем, на последний момент отказался. Телевидение не хочет делать скучное шоу. Вместо Паши пригласили профессора с кафедры философии, чья специальность — «феноменология неочевидного».