Андрей Федин – Товарищ капитан. Часть 1. Блондинка с розой в сердце (страница 28)

— Ну, вот и всё, — сказала Александра.

Она вздохнула; посмотрела на стоявшую около вагона проводницу.

Повернула лицо в мою сторону и сказала:

— Я рада, что познакомилась с тобой, Дима. Ты очень интересный человек. За эти четыре дня нашего общения я пережила больше волнующих моментов, чем за весь предыдущий год. Это было здорово. Спасибо тебе.

Она привстала на цыпочки и поцеловала меня: едва ощутимо прикоснулась губами к моим губам. Взяла из моей руки сумку, поставила её на землю около своих ног.

Александра вновь заглянула мне в глаза и спросила:

— Дима, я… ты ведь позвонишь мне? Потом, чуть позже. Позвонишь?

Я улыбнулся и ответил:

— Конечно, позвоню, Саша. С удовольствием снова услышу твой голос.

Александра кивнула, нахмурилась. Мазнула взглядом по пассажирам, курившим около вагонам.

Вновь посмотрела на меня, будто чего-то ждала. Я взял её за плечи и поцеловал — на этот раз по-настоящему. Заметил, что на Сашиных скулах вспыхнул румянец, словно Александра впервые целовалась прилюдно.

Я позволил ей отдышаться, склонился к её уху и прошептал:

— Ещё увидимся, Саша. Обязательно. Обещаю.

Лебедева улыбнулась, подняла с земли сумку. Она подошла к проводнице, продемонстрировала ей билет.

Обернулась ко мне и сказала:

— До встречи, Дима.

Александра зашла в вагон — я не пошёл следом за ней.

Поправил лямки рюкзака. Видел сквозь стёкла окон, как Лебедева прошла по коридору вагона к своему купе.

Взглянул на циферблат наручных часов и направился в сторону вокзала.

У начала перрона я остановился. Наблюдал за тем, как пассажиры заходили в поезд «Москва-Ленинград». Через четверть часа после объявления о начале посадки я отметил, что людей на перроне стало заметно меньше. Снова сверился с наручными часами.

Выждал ещё семь минут. И лишь тогда неспешно подошёл к скучавшей рядом с последним вагоном проводнице. Сунул ей под нос раскрытое удостоверение в красной обложке.

— Капитан Нестеров, — сказал я. — Комитет государственной безопасности. В каком вагоне едет начальник поезда?

Поезд «Москва-Ленинград» отправился от перрона Ленинградского вокзала чётко согласно расписанию.

Я стоял в пропахшем табачным дымом тамбуре вагона и сквозь окна двери смотрел на тёмное безоблачное московское небо.

Думал о том, какой погодой меня завтра встретит Ленинград.

Ленинград утром не удивил.

На этот раз.

Северная столица приветствовала поезд из Москвы мелким моросящим дождём.

Московский вокзал в Ленинграде (брат близнец Ленинградского вокзала в Москве) в это пасмурное июльское утро мне напомнил растревоженный пчелиный улей. Я прошёл по нему с рюкзаком на плечах. Лавировал между двигавшимися мне навстречу людьми. Выдерживал неизменное расстояние между собой и шагавшей впереди меня ленинградской журналисткой Александрой Лебедевой. Саша шла не спеша, словно нехотя. Не смотрела по сторонам, будто пребывала в задумчивости.

Александру сегодня у вокзала не встречали — Саша сразу направилась в сторону метро. Я проследил за ней до того момента, когда она скрылась за массивными дверями метрополитена. Но следом за Сашей дальше не пошёл — направился к дежурившим около вокзала таксистам. Издали понаблюдал за проходившими около входа в вокзал немногочисленными митингами сторонников и противников переименования Ленинграда в Санкт-Петербург. Подошёл к машине такси, заглянул в приоткрытое окно.

— До улицы Плеханова, — сказал я.

Таксист улыбнулся мне: приветливо и радостно, словно лучшему другу.

— Садись, братан! — сказал он. — Довезу тебя до Плеханова в лучшем виде! Отвезу тебя хоть до самого Парижа!

Лица торопливо шагавших по мокрым тротуарам горожан выглядели бледными и печальными. Прижатые друг к другу дома на улице Плеханова (пока ещё не ставшей Казанской) показались мне серыми и угрюмыми (после моей вчерашней прогулки по широкому Кутузовскому проспекту в Москве). Пасмурная ленинградская погода добавляла этим домам мрачности, погружала в нуарную атмосферу: заряжала пессимизмом, недоверием и разочарованием. Но стоило лишь отвести взгляд от проплывавших за окном зданий, как болтовня таксиста и звучавшая из динамиков в салоне такси бодрая музыка успешно разгоняли плохое настроение.

Из машины я выбрался около магазина с невзрачной вывеской «Булочная». Двери магазина то и дело открывались, через его порог переступали понуро смотревшие себе под ноги люди. Я тряхнул головой — прогнал навеянное погодой и городскими красотами уныние. Воспользовался подсказкой таксиста: свернул около магазина в узкий переулок, примыкавший к улице Плеханова. Неспешно зашагал вдоль мрачноватых фасадов домов по украшенному зеркалами-лужами тротуару. Витавшие в воздухе около «Булочной» запахи свежей выпечки постепенно сменялись ароматами мокрого камня, извести и совсем не уместным тут запашком бензина.

Дома в переулке прижимались друг другу, будто пугливые овцы. Только менявшийся внешний вид фасадов сообщал о том, что я прошёл мимо одного здания и подошёл к следующему. Я тут же отыскивал взглядом табличку с номером дома — убеждался, что иду в правильном направлении. Рассматривал фасады. Любовался потрескавшейся краской на деревянных оконных рамах (словно покрытых паутиной). Стирал с лица капли влаги. То и дело поворачивал голову, заглядывал в похожие на тоннели арки, что вели во дворы домов. В одну из таких арок-тоннелей я и свернул, когда прошёл мимо таблички с номером двадцать восемь.

Прошёл прорубленный в здании тоннель почти насквозь, остановился у входа во двор. Отметил, что дождевые капли и здесь тревожили поверхности луж. Усилившийся под аркой ветер взъерошил влажные волосы у меня на голове. Я снял рюкзак, вынул из него пистолет. Сунул холодный ПМ за пояс. Взглядом пробежался по дверям парадных (не подъездов, как в Москве). Заметил над ними почти стёртые, но пока ещё читаемые цифры — номера расположившихся в этих парадных квартир. Рядом с парадными мокли под дождём немногочисленные автомобили (я насчитал семь штук) — все, как один представители отечественных производителей.

Меня заинтересовал белый ВАЗ-2105 (брат близнец того автомобиля, на котором я в Москве проткнул покрышки). Потому что эта машина расположилась напротив парадной, где находилась квартира журналистки Александры Лебедевой (Саша вчера продиктовала мне именно этот адрес). И потому что окно в автомобиле со стороны водителя было приоткрыто. Из него вылетал сероватый дымок и устремлялся в направлении арки (я ещё у входа в арку почувствовал в воздухе запашок табачного дыма). Сидевшего в машине человека (или людей) я не рассмотрел. Но отметил, что у того (или у тех) был прекрасный обзор на пространство около двери Сашиной парадной.

Сразу я к Сашиной парадной не пошёл. Направился к противоположной от неё части этого мрачного двора, похожего на квадратное дно большого каменного колодца. Сделал небольшой крюк мимо замерших во дворе автомобилей. Убедился, что в салоне белого ВАЗ-2105 находился сейчас лишь один человек: он сидел на водительском кресле, курил. Я рассмотрел его причёску и очки, заметил ухо и на секунду мелькнувший кончик носа. Лишь после этого я направился к белым «Жигулям». Держался за пределами зоны обзора водителя «Жигулей». Ступал осторожно, чтобы звуки моих шагов не метались по двору, эхом отражаясь от стен и от окон домов.

Подошёл к машине, распахнул переднюю пассажирскую дверь, уселся в кресло. Уронил себе под ноги рюкзак. Направил ствол пистолета на удивлённое лицо водителя.

— Руки на руль, — приказал я. — Чтобы я их видел. Быстро!

Водитель вздрогнул. Он выполнил моё распоряжение. Выронил на пол ещё дымившуюся сигарету.

Я ухмыльнулся и сказал:

— Знакомое лицо. Ожидаемая встреча. Так и знал, что вы не оставите Лебедеву в покое.

Глава 15

— Здравствуй, Павел Дружинников, — сказал я. — Или кто ты там на самом деле?

— Я… Паша.

— Замри, Паша. Руки на руле. Оружие где?

Ствол моего пистолета смотрел мужчине на подбородок.

Мужчина тряхнул головой.

— К-какое… оружие? — сказал он.

И тут же сообщил:

— Ничего… т-такого у меня нет.

— Замечательно, — сказал я. — Медленно, двумя пальцами достань свой паспорт и протяни его мне. И затуши ногой сигарету. На полу. Сделай это тоже медленно, не спеша. Пока мы не сгорели в твоей машине.

Я махнул пистолетом — водитель (тот самый «студент», с которым я познакомился в поезде «Волгорад-Ленинград») вздрогнул. Его очки чуть сдвинулись к переносице, сместились ближе к кончику носа. Я отметил: прыщ ещё не исчез с лица «студента», но он заметно побледнел и уже не сильно выделался на загорелом лице.

— Эээ, — проблеял «студент». — Я…

— Паспорт! — сказал я.

«Студент» дернулся, точно по его креслу пробежал разряд электрического тока. Будто с большим трудом он оторвал правую руку от оплетённого бежевой пластиковой лентой рулевого колеса. Не сводил глаз с пистолета Макарова. Направил указательный палец на меня. Я заметил, что его палец непроизвольно вздрагивал.

— Под вами, — сказал «студент». — Там. Паспорт. В сумке.

Я переложил пистолет в левую руку (ствол ПМ теперь указывал на верхнюю пуговицу рубашки «студента»). Нащупал на сидении рядом с собой потёртую коричневую барсетку. Видел, как «студент» дёрнул острыми коленями — он почти беззвучно потоптался подошвами сандалий по полу, куда выронил при виде меня сигарету.