Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 47)
Журналист посмотрел на меня сверху вниз.
Я заметил, что в его глазах отразился силуэт моей головы.
– Ты не на рынке, Максим, – сказал Запарин. – Договор уже составлен. Всё. Мы к тебе со всей душой, а ты…
Журналист замер в полушаге от меня. Здоровенный и грозный, как бурый медведь. Я почувствовал запах его пота. Посмотрел на серые мешки под глазами Запарина – там будто бы собралась вся усталость, накопленная журналистом за тридцать семь лет жизни. Отметил, что Запарин сыпал сейчас примерно теми же доводами и обвинениями, которыми бросался в меня вчера из телефонной трубки. Ничего нового я в его нынешней речи не услышал. Хотя прислушивался к каждой фразе – точно искал повод для принятия того или иного решения. Звуки Лёниного голоса отражались от стен и от оконных стёкол, метались по комнате.
Запарин словно выдохся – взял паузу, надавил на меня взглядом.
Я бросил листы договора на стол, поднял руку и показал журналисту пустую ладонь.
Сказал:
– Хватит. Я всё это уже слышал.
Посмотрел на своё отражение в глазах Запарина.
– Согласен на те же условия, – сказал я. – В знак признательности за издание первой моей книги, рекламы и… всего прочего. Все пункты договора останутся прежними. Так уж и быть. Только сумму гонорара увеличим до двух тысяч.
Я развёл руками.
– Вот такие мои условия.
– Ты охренел, пацан! – рыкнул журналист. – Да ты!..
Он вскинул руку и схватил меня за горло… точнее, попытался схватить. Его пальцы скользнули по моей коже. Я уклонился от них и разорвал дистанцию. Задел ногой стул – тот чиркнул ножками по паркету.
Запарин взревел:
– Тварь неблагодарная! Писака недоделанный! Я тебя сейчас!..
Под тяжестью тучного тела снова застонал паркет. Журналист выпятил нижнюю губу, вскинул обе руки и двинулся мне навстречу. Он то ли снова потянулся к моему горлу, то ли ткнул мне в лицо конвертом с американскими деньгами. Я уклонился вправо: и от конверта, и от толстых пальцев. Тут же разрядил правую руку в почку, спрятанную Запариным под толстыми слоями одежды и сала. Второй удар я нанёс Леониду в солнечное сплетение. Этот удар подействовал. Журналист замер, замолчал. Он выпучил глаза, наклонился вперёд. Опустил руки. Беззвучно захлопал губами, словно изобразил прятавшуюся за стеклом аквариума золотую рыбку.
– Хватит, – сказал я. – Это уже перебор. Надоело.
Я посмотрел Запарину в глаза и сообщил:
– Книгу ты не получишь. Теперь – даже за две тысячи долларов. Договор я не подпишу.
Указал рукой на дверь и скомандовал:
– Пошёл вон.
Запарин ещё минут пять сыпал угрозами и взывал к моей совести, но руки ко мне больше не протягивал – держался от меня на почтительном расстоянии. В итоге журналист ушёл – напоследок в сердцах заявил, что я скоро сам приползу к нему на коленях, но ни копейки за свою «бездарную писанину» не получу.
Запарин ушёл, унёс свой портфель и конверт с американскими долларами. Договор остался на столе. Я заметил его через десяток секунд после того, как раскрасневшийся Леонид хлопнул дверью. Я не погнался за журналистом. Рассудил, что без подписей заинтересованных сторон этот договор – никому не нужная бумажка.
Подпорченное настроение я быстро улучшил, когда снова сел за работу. Отбросил посторонние мысли, сосредоточился на образах персонажей. Перекошенное от ярости лицо журналиста сменилось перед моим мысленным взором на миловидные лица медсестёр, работавших в мрачных палатах кланового госпиталя.
В понедельник рано утром я активировал способность «Второе дыхание, 1 уровень» – перед тем, как приступил к написанию новой главы. Главу я не дописал: стоявший на столе будильник сообщил, что пора на работу. Дискету с недописанной главой я прихватил в кафе – допишу главу ночью. В метро я задержался около книжного прилавка. Страдавший с похмелья розовощёкий продавец меня заверил, что книга «Наследник древнего клана» поступит в продажу до выходных.
Таня Высоцкая заглянула ко мне в бильярдную, едва только я вынес на улицу рекламный штендер и убрал перегородку между залами. Высоцкая будто бы по привычке поправила узел моего галстука, стряхнула с плеч моего пиджака видимые только ей пылинки. Сообщила мне о том, что вчера поговорила со своим дядей. Посмотрела мне в глаза и заверила: «дядя Герман» пообещал, что моя новая книга долго в его издательском портфеле не пролежит. Татьяна едва ли не слово в слово повторила фразу, которую вчера сказал Запарин: о том, что роман «Последний из клана Волковых» следовало издать в кратчайшие сроки, пока у читателей ещё свежи впечатления поле прочтения моей первой книги. Подтвердила она и обещание Малиновского выплатить мне за книгу две тысячи долларов – обозвала Германа Аркадьевича «жадюгой».
Таня хитро сощурилась и будто бы по секрету мне рассказала о том, что «дядя Герман» хотел поскорее «связать» меня договором. Потому что переживал: моя книга вот-вот «уплывёт» у него из рук в «загребущие лапы» Петюни Коврова. Герман Аркадьевич, со слов Высоцкой, не сомневался: Ковров уже понял, какая «золотая рыбка» попалась ему в руки. Татьяна пояснила, что золотой рыбкой Малиновский обозвал меня. Она снова назвала своего дядю жадным. Сказала мне, что «от этих бизнесменов и лишней копейки не дождёшься». Предупредила меня о том, что Пётр Ковров наверняка со мной скоро свяжется («когда подсчитает свои барыши»). Предложила, чтобы я с Ковровым поторговался. Подсказала, что дядя наверняка увеличит мне гонорар, если его приятель Петюня пообещает мне за книгу хотя бы «на рубль больше».
Я сообщил Татьяне о своём общении с журналистом Запариным (назвал того партнёром Коврова по бизнесу). Высоцкая выслушала мой рассказ с широко открытыми глазами. Покачала головой и признала, что её дядя «ещё ничего» – в сравнении с «этими хапугами». Возмущённо фыркнула, когда узнала о понесённых Петром Ковровым убытках при издании моей книги. Призвала меня не верить «всем этим бредням». Заявила, что её дядя спрогнозировал: новый тираж моей книги «Наследник древнего клана» «разойдётся» примерно за месяц. Герман Аркадьевич не сомневался, что следом за вторым тиражом последует и третий, потому что мой роман сейчас «на слуху», а «сарафанное радио работает не хуже, чем реклама в метро». Сообщила, что издательство Малиновского рассчитывало оседлать эту волну читательского интереса изданием книги «Последний из клана Волковых».
– Большие тиражи, – сказала Высоцкая, – это большие деньги. Этот твой Запарин из-за пары сотен долларов к тебе бы не прибежал. Ничем ты ему не обязан. Даже не сомневайся в этом. Это им не мешало бы тебе в ножки поклониться. Вот только они за дурачка тебя держат. На совесть твою давят. Заигрались в меценатов. Две штуки баксов в сравнении с почти гарантированной суммой прибыли – сущие гроши. Вот только они уже считают и эти гроши своими. Экономят, идиоты. Торгуются. Гарантирую тебе, Максик. Примчится к тебе снова этот Запарин. С двумя тысячами иностранных денег в клювике.
Татьяна фыркнула и спросила:
– Максик, не возражаешь, если я позвоню своему дядюшке? Прямо сейчас. Из кабинета Вики. Расскажу ему об этом… толстом журналюге. Пусть дядя Герман тоже поволнуется за свои воображаемые прибыли.
Я пожал плечами.
Ответил:
– Звони.
Татьяна снова чиркнула рукой по моему пиджаку, улыбнулась. Пообещала, что скоро вернётся.
Вернулась она через четверть часа, принесла мне «привет» от бармена: чашку с двойным эспрессо.
Высоцкая хитро сощурилась и сообщила:
– Всё, Максик. Дело в шляпе. Этот твой журналист вовремя нарисовался. Слышал бы ты, какими словами его и Петюню крыл дядя Герман. При мне! Не постеснялся любимой племянницы. Он тоже считает, что Ковров тебя в покое не оставит. Даже порадовался, что ты сегодня на работе. Дядя уверен, что скоро Петюня лично примчится к тебе с конвертом в руках. Вряд ли он снова пришлёт этого Запарина.
Татьяна пожала плечами.
– Может, не завтра они к тебе придут, – сказала она, – а когда разлетится по прилавкам магазинов новый тираж твоего «Наследника». Это максимум неделя. Не поверишь, Максик, но дядя заволновался. Как тебе этот журналюга сказал? Что ты не Стивен Кинг? Стивен Кинг за две тысячи баксов даже четверостишие бы не написал. Вот уж точно жмоты эти наши бизнесмены. Дядя Герман такой же, не лучше.
Высоцкая усмехнулась и сообщила:
– Конкуренция – это всегда хорошо. Я под такое дело сторговала для тебя у дяди ещё пятьсот долларов. А почему нет? Пусть его издательство раскошелится. Пусть привыкнут, что писатели – это не рабы на плантациях. Привыкли всё тырить. Скоро им за такие дела носы прищемят, вот увидишь. Явится какой-нибудь условный Стивен Кинг и засадит их за решётку, как тех морских пиратов.
Татьяна хмыкнула.
– Дядя сказал, что не будет ждать до завтра, – сообщила она. – Явится к тебе сам. Сегодня. С договором. Пока не нагрянул этот Петюня, или тебя не заметили «крупные рыбы». Максим, мой дядя, конечно, не ангел. Но и не негодяй. Смело подписывай с его издательством договор и работай дальше. Я верю в твой успех. Не удивлюсь, если за следующий роман ты получишь гонорар с четырьмя нулями.
Герман Аркадьевич явился в кафе во второй половине дня. С договором. Высоцкая не ошиблась: сумма гонорара за мой роман в договоре действительно увеличилась на пятьсот долларов. В свете воспоминаний из прошлой жизни две с половиной тысячи долларов не казались мне такой уж большой суммой. Но в нынешних реалиях они выглядели иначе: такой гонорар почти равнялся восьми моим зарплатам в кафе «Виктория». Он обещал мне не только зимнюю обувь – едва ли не гарантировал смену всего гардероба.