Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 36)
Татьяна сощурила глаза.
– Дядя Герман, ты знаешь этого… Коврова? – спросила она.
Малиновский тряхнул головой.
– Пффф… – произнёс он. – Кто ж не знает Петюню? Мы ж все начинали в торговле, ещё при Союзе. Сперва торговали книгами оптом. Потом ринулись в издательское дело. Тогда было жуткое безденежье. Поэтому мы объединили силы и капиталы. Так появилось наше издательство «Москва-пресс». В девяносто первом. Да много кто так появился.
Малиновский пожал плечами.
– С Петюней Ковровым я даже одно время вместе работал, – сообщил он. – Когда просто торговал. С книгами при Союзе были проблемы. Вы и сами это помните. В девяносто первом мы с коллегами затеяли «Москва-пресс». Печатали тогда всё, до чего дотягивались наши руки. Петюня тоже замутил издательство: самостоятельно. Деньги у Петюни водились.
Герман Аркадьевич улыбнулся и заявил:
– Весёлые были времена. Интересные. В понедельник получаешь тираж… тысяч сто пятьдесят экземпляров. А к выходным его уже нет: полностью распродан. Люди изголодались по интересным книгам. Поначалу сметали с прилавков почти всё. У книжных магазинов в дни привозов очереди выстраивались. Зато с бумагой, с ледерином… да почти со всем были проблемы.
Малиновский почесал бровь.
– М-да. Я тогда…
Герман Аркадьевич махнул рукой и сообщил:
– Я вам всё это уже рассказывал. Мы тогда думали, что можно издать всё. Хочешь найти ту или иную книгу? Издай её сам! Перепечатывали старые переводы иностранной литературы. Выгребали из закромов переводчиков всё подряд. Кое-что и сами переводили: студентов напрягали. Иногда расплачивались с переводчиками бартером: книгами и водкой.
Малиновский хитро сощурился.
– Чаще всего мы тогда вообще никому за переводы не платили: тырили то, что перевели ещё в советское время. Книги хлынули на прилавки рекой. К нам рекой потекли деньги. Это сейчас мы вернулись в правовое русло… почти. Платим за переводы. Иностранным авторам пусть и малую денежку, но отстёгиваем. Своих вон… понемногу печатаем.
Герман Аркадьевич положил руку на папку с моим романом.
– Рынок книг почти обрёл цивилизованный вид, – сказал он. – Хотя и остались ещё… такие, как Петюня Ковров. Которые застряли в начале девяностых. Динозавры, иначе не скажешь. Вот только динозавры вымерли тогда, вымирают они и теперь. Ворованную древнюю фантастику покупают всё хуже. Читатели такими книгами уже пересытились.
Малиновский ухмыльнулся и заявил:
– Все эти… Берроузы и Гамильтоны… читаны и перечитаны. Книги времён Второй мировой войны уже мало кого привлекают. Времена ажиотажного спроса на книги прошли. Размеры тиражей падают. Читатели стали разборчивы, уже не покупают книги только ради ярких обложек. Теперь это всем очевидно. Даже Петюне Коврову, как я вижу.
Герман Аркадьевич пожал плечами.
– Мы выбрались из тёмных веков, – сказал он. – Читатели уже не довольствуются романами классиков. Им подавай новинки. Да и наши, отечественные авторы не стоят на месте. Вот только Петюня опоздал. Он слишком долго жил прошлым. Сомневаюсь, Максим, что ты когда-нибудь увидишь вот эту свою книгу на книжных лотках или на полках книжных магазинов.
Малиновский похлопал ладонью по папке.
Татьяна вскинула брови и спросила:
– Это ещё почему?
Глава 17
Под потолком на кухне квартиры Высоцких светили две электрические лампочки, спрятанные в плафоны из матового стекла. Их свет казался всё более ярким – по мере того, как солнечный свет за окном тускнел. К оконному стеклу снаружи прилип жёлтый кленовый лист. Цветом он походил на блины, которые лежали в тарелке на столе. Вздрогнула штора. На экране телевизора расхаживал по сцене наряженный в военную форму певец и тоскливым голосом пел: «…Дорога, дорога, осталось немного…»
Валентина Павловна Высоцкая вылила прямо из миски на сковороду тесто, поставила опустевшую миску в раковину.
Герман Аркадьевич скрестил на груди руки.
Татьяна чуть склонила набок голову и повторила:
– Дядя Герман, что ты имел в виду? Я не поняла. Почему Максим не увидит свою книгу?
Малиновский ухмыльнулся и пожал плечами.
– Петюня Ковров банкрот, – сообщил он. – Его книжное старьё давно уже не продаётся. Даже ворованный роман бесплатно не издашь. Потому что бумага для него не халявная. Да и типографии за работу требуют деньги. За этот год Петюня растратил на непродаваемые тиражи кучу своих и чужих средств. В Москве уже скоро не останется людей, которым он не должен денег. За ним сейчас гоняются бритоголовые кредиторы с утюгами, паяльниками и бейсбольными битами. Денег на издание новых книг у Петюни Коврова нет. В долг ему деньги не дадут. А эти его Берроузы и Гамильтоны годятся сейчас разве что на растопку каминов.
Герман Аркадьевич брезгливо поморщил губы.
Валентина Павловна вновь вооружилась деревянной лопаткой. Я сделал глоток чая.
Татьяна развела руками и заявила:
– Но он ведь нашёл деньги на покупку романа.
Малиновский хмыкнул.
– Триста баксов? – сказал он. – Танюха, не смеши меня. Это не деньги. На издание даже маленького тиража потребуется сумма с большим количеством нулей. Такие деньги Петюне уже не дадут. Особенно для подобной авантюры: издания книги никому не известного автора. Ты уж, Максим, не обижайся. Но реальность такова: как писатель ты сейчас никто, и звать тебя никак. Твоя фамилия для покупателей книг не значит вообще ничего. Будь твой роман даже непревзойдённым шедевров – в окружении книг других авторов на него никто даже не посмотрит. Тут нужна раскрутка. А раскрутка – это деньги.
Герман Аркадьевич развёл руками.
– Я потому и удивился, что Петюня твой роман купил. С него бы сталось твою книгу просто спереть. Не иначе как попытается втюхать права на твою книгу другим издателям – с наваром, разумеется. Вот только твой роман никому не нужен. Таких авторов-новичков сейчас тьма тьмущая. Они заваливают издательства своими шедеврами. Наше издательство – в том числе. Их рукописями я могу полгода печку на даче растапливать. Не сомневаюсь, что кое-кого из них мы даже напечатаем… в своё время. Танюха сказала: ты, Максим, новый роман пишешь? Напишешь – приноси. Наши редакторы его оценят.
Малиновский улыбнулся – я кивнул ему в ответ.
С резким хлопком на плите погас огонь – это Валентина Павловна перекрыла газ.
Татьяна указала пальцем на папку с моим романом.
– Дядя Герман, а что будет с этой книгой?
Малиновский повёл плечом.
– Ничего не будет, – ответил он. – Права на эту книгу принадлежат Петюниному издательству. Причём, что удивительно, на законных основаниях. Петюня у твоего Максима последние штаны отсудит, если тот подсунет свой роман другому издательству. А ты, Максим, про эту свою книгу теперь забудь. Настоятельно тебе это советую. Деньги за работу ты получил. Поздравляю. Триста баксов – это лучше, чем ничего. Многие молодые писатели за такие деньги душу бы свою продали, да и не только они. Так что пиши дальше, если не утратил такое желание. Кто знает: может, скоро наступит и твой звёздный час.
Я допил чай, отодвинул от себя чашку.
Валентина Павловна вытерла о фартук руки и уселась за стол напротив меня.
Татьяна постучала ногтями по столу.
– Гнида этот ваш Петюня, – сказала она. – Надеюсь, что парни с паяльником его найдут.
Герман Аркадьевич хмыкнул.
– Разумеется, найдут, – ответил он. – Только Максиму на него грех жаловаться. Петюня за книгу честно заплатил. Или он в договоре прописал, что издаст роман в определённый срок?
Малиновский посмотрел на меня.
Я покачал головой, ответил:
– Такого пункта там нет.
– Значит, всё честно, – сказал Герман Аркадьевич.
– Ничего не честно, – возразила Татьяна. – Я бы расстроилась, если бы ты, дядя, мою кулинарную книгу не напечатал. Так и знай. Я же не ради жалких трёх сотен долларов над ней работала.
Малиновский направил указательный палец на потолок.
– Это уже другой вопрос, – сказал он. – Мы с тобой, Танюха, снова вернулись к постановке цели. Для тебя триста долларов – жалкие. Ты наметила для себя иную цель. Какую цель преследовал ты, Максим, когда писал роман?
Герман Аркадьевич опустил руку на Наташину зелёную папку.
Татьяна и Валентина Павловна взглянули на меня.
– Хотел написать книгу, – ответил я.
– Это понятно, – сказал Малиновский. – Но с какой целью? Зачем?
– Доказал себе, что смогу, – пояснил я.
– Доказал? – спросил Малиновский.
Я кивнул и заявил: