Андрей Федин – Статус: студент. Часть 2 (страница 37)

— Максим, что произошло прошлой ночью? — спросила она.

Крепче стиснула прижатую к груди книгу и уточнила:

— Между… нами.

— Мы с тобой переспали.

Наташа вздрогнула, отшатнулась. Приоткрыла рот.

Мне на мгновение показалось: ей стало мало воздуха, и она задыхалась.

Зайцева всё же вдохнула.

— Максим, но я тебя не люблю! — заявила она.

Я пожал плечами и ответил:

— Переживу это.

— Но!.. Максим, ты меня тоже не любишь!

Наташа нахмурилась.

Я снова пошевелил плечами.

Сказал:

— Значит, пережить будет проще.

Зайцева судорожно сглотнула.

— Что… теперь? — едва слышно спросила она.

Наташа виновато посмотрела мне в глаза.

Я усмехнулся.

— Расслабься, Наташа. Мы с тобой вчера переспали. Но секса не было, не переживай.

— Как это?

Зайцева свела над переносицей брови.

Я развёл руками и ответил:

— А никак не было. Ты была, мягко говоря, не в форме для секса.

— Но… мы спали вместе! Я это точно знаю. Я… спала голая.

— Не такая уж и голая, — уточнил я. — Бельё осталось на тебе.

— Но… халат…

— Халат прошлой ночью пострадал. Я снял его с тебя и немного почистил.

— Пострадал?

Зайцева задала вопрос едва слышно и будто бы жалобно.

Её зрачки то ли расширились, то ли их увеличили линзы очков.

— А мои губы? — сказала она. — Они… так опухли! Ужасно! Мы с тобой целовались?

За спиной у Зайцевой вздрогнули оконные стёкла.

Наташа опустила глаза и добавила:

— Целовались. Да, я помню это. Смутно, но…

Зайцева поправила очки.

Мне почудилось, что она вновь не дышала.

— Целовались, — признал я. — Было такое дело. То был научный эксперимент. Мы тестировали твои поцелуи.

Наташа снова задышала и спросила:

— Тес…тировали? Зачем?

Она приподняла брови.

Я развёл руками.

— Вот… решили протестировать. Тогда нам эта идея показалась здравой и логичной. Смелый эксперимент, не более.

Зайцева кивнула.

— Да, припоминаю, — произнесла она. — Это я попросила.

Наташа вздохнула и едва слышно сказала:

— Какая стыдобища…

Зайцева прикоснулась правой рукой к своим губам, точно проверила их нынешнее состояние.

Я выбрался из-за стола, плеснул Зайцевой и себе по полчашки кипячёной воды из чайника. Снова чай я не предложил: топать на кухню к газовым плитам мне расхотелось. Я разломил пополам лежавшую на столе шоколадку (купил её в ларьке около метро «Студенческая» по дороге из универа). Одну часть оставил в упаковке, придвинул её к растерянно хлопавшей ресницами Зайцевой. От другой части я откусил кусок и с удовольствием проглотил его. Уже давно не испытывал ощущений, что жую просто пиксели. Вкус шоколада и сейчас мне показался настоящим, хоть и не идеальным: я больше любил холодный шоколад, а не подтаявший.

Наташа залпом опустошила стакан, словно в нём была не вода, а «лекарство».

Подняла на меня взгляд и спросила:

— Максим, так… что мы выяснили?

— Выяснили о чём? — уточнил я.

— О моих поцелуях.

Слово «поцелуях» Зайцева произнесла едва слышно — мне показалось, что румянец на её лице стал ярче.

Взгляд Наташа не спрятала — смотрела мне в глаза, дожидалась моего ответа.

— Ты хорошо целуешься, — заверил я, — не переживай.

— Насколько хорошо?

Я улыбнулся, спросил:

— Тебе нужны оценки за технику исполнения и за артистизм?

Наташа словно не заметила иронию в моих словах.

Она кивнула и сказала:

— Конечно.

Я посмотрел ей в глаза, выждал пару секунд — сообразил, что она не шутила.

Серьёзным тоном заявил: