Андрей Федин – Статус: студент. Часть 1 (страница 23)

– Ты ещё кто такой? – спросил Прошин. – Чего сюда припёрся?

– Это Макс, – ответил ему Мичурин. – Он здесь живёт. Его к нам в комнату неделю назад поселили.

– Первак, что ли? – сказал Ряхов.

Он всё же дотянулся до бутылки.

– Да, – произнёс Василий. – Первокурсник. Из Апатит.

Дроздов, сидевший на кровати рядом с Мичуриным, нервно закусил губу.

Ряхов грозно посмотрел мне в глаза и спросил:

– Где ты шарился, первак? Фигли ты на меня так вылупился? А?

– Макс сегодня работал, – сказал Мичурин. – Вагон разгружал.

Ряхов и Прошин переглянулись.

– Опачки! – произнёс Прошин. – Вагон он разгружал…

Захар развернулся, царапнул ножками стула по паркету. Посмотрел на висевшую у меня на плече сумку.

– Это ты вовремя вернулся, первак! – заявил Прошин. – Считай, что пока прощён. Водку ты нам принёс?

Я сбросил с плеча лямку, поставил сумку на пол около холодильника (звякнул бутылками). Смерил взглядом сначала пухлощёкого Ряхова (прикинул, что тот весил под сто двадцать килограмм). Затем рассмотрел толстогубого Прошина (тот тоже выглядел минимум стокилограммовым). Подумал о том, что обещанных игрой «наглецов» я нашёл. Устало вздохнул. Потому что сообразил: если я сейчас просто выставлю этих двоих незваных гостей за дверь, то игра вряд ли посчитает мой поступок «наказанием наглецов». Представил, что почувствую, если игра сочтёт задание проваленным. Невольно нахмурился.

«Придётся наказать, – подумал я. – Почему сегодня? Почему сейчас? Нашли время…»

Обращался я одновременно и к игре, и к «наглецам».

Посмотрел на Коляна, указал на гостей и спросил:

– Это ещё кто такие? Какого хрена они здесь? Что у вас тут за праздник?

Дроздов приподнял брови и дёрнул плечом.

– Это Ряха и Харя, – произнёс он. – С пятого курса. Явились к нам в гости. Не запылились.

Николай невесело усмехнулся.

Мичурин развёл руками.

– Макс, а что мы сделаем? – сказал он. – Мы же…

Василий стрельнул взглядом в сторону гостей и сообщил:

– Это Харя тогда Персику нос сломал. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Кого ты назвал Харей, чмошник волосатый?! – спросил Прошин.

«Харя» наклонился вперёд и пристально посмотрел на Мичурина. Стул под ним жалобно скрипнул. «Ряха» усмехнулся.

Я заметил, что Василий вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Тебя, Захарчик, кого же ещё, – ответил приятелю Ряхов. – Нравится тебе быть Харей? Вот, оказывается, как детишки тебя называют. Но ты уточни, Захарчик. На всякий случай.

Ряхов открутил с бутылки крышку, наполовину заполнил стоявшие перед ним на столешнице стаканы. Один стакан он оставил на месте – другой сдвинул ближе к своему приятелю.

Прошин грозно фыркнул. Но с места не встал – взял в руку стакан. Заглянул в глаза Мичурина.

– Сейчас я уточню, волосатый, – пообещал он и снова хищно улыбнулся. – Так уточню, что мало тебе не покажется.

Василий нервно поёрзал на кровати.

Харя покачал головой.

– Давай, сперва, вздрогнем, Захарчик, – сказал Ряхов.

Он отсалютовал приятелю стаканом и произнёс:

– За правильное воспитание! Пьём до дна. И будем воспитывать.

– Ага, – произнёс Прошин. – За воспитание. За правильное.

Ряха и Харя залпом опустошили стаканы, закусили хлебом.

Я шагнул в сторону, посмотрел на Мичурина и Дроздова.

Сказал:

– Вася, Колян, погуляйте пока. В коридоре. Сейчас. Я тут… пообщаюсь с парнями. Пару минут.

Дроздов встрепенулся, сжал кулаки и поднял на меня глаза.

– Макс, я!..

Я поднял на уровень плеча левую руку, растопырил на ней пальцы.

– Не надо, Колян, – сказал я. – Не мешайте нам. У нас с парнями будет конфиденциальный разговор. Обсудим воспитание. И хорошее поведение.

Мичурин секунду промедлил, но всё же кивнул. Он слез с кровати – следом за ним поднялся и Дроздов. Мои соседи по комнате неуверенно шагнули к двери. Но тут же замерли.

Потому что Ряхов их грозно окликнул:

– Эй, уродцы малолетние! Куда намылились? Стоять бояться, уроды!

Я посмотрел на лица Василия и Коляна, указал большим пальцем себе за спину: на входную дверь.

– Уходите, парни, – сказал я. – Не маячьте тут.

Мичурин и Дроздов синхронно кивнули и прошмыгнули мимо меня. Я отметил, что их фигуры выглядели тщедушными и словно детскими, в сравнении с внушительными тушами Ряхова и Прошина. Ряхов угрожающе рыкнул и привстал с лавки – ответом ему стал стук захлопнувшейся двери. Я шагнул вглубь комнаты, скрипнул паркетом. Ряха взглянул на дверь, насупился и шумно выдохнул. Затем он поднял «тяжёлый» взгляд и сфокусировал его на моём лице. Положил кулаки на столешницу. Я отметил, что кулаки у него были побольше, чем у моего нынешнего тела. Приподнял брови и хмыкнул.

– Ладно, первак, – сказал Ряха. – Ты сам напросился. Считай, что тебе теперь достанется за троих. Втройне ощутишь… наши воспитательные меры.

Он выпрямился во весь рост – выглядел он двухметровым, плюс-минус пара сантиметров. Я покачал головой и улыбнулся. Отметил, что в прошлой жизни с подобными… случаями не сталкивался. Обычно я избегал ссор, решал все споры мирным путём. У меня это обычно получалось. Потому что ещё на первом курсе я продемонстрировал сокурсникам, как бил ногой в голову противника в прыжке с разворота. Просто показал этот удар – не свернул своему противнику челюсть. «Демонстрации» тогда хватило для мирного урегулирования спора. За всё время обучения в Питере я так ни разу и не подрался.

Я и теперь не усомнился в возможности мирного разрешения сложившейся ситуации. Обошёлся бы без «наказаний»: особенно сейчас, когда тело чуть пошатывалось от усталости. Вот только я снова подумал о том, что «мирное разрешение» – это не запрошенное игрой «наказание». Подошёл к столу, остановился в шаге от Прошина. Заглянул в стоявшую на столешницу сковороду. В ту самую сковороду, в которой я сегодня пожарил картошку. Перед уходом я оставил в ней свой ужин. Теперь сковорода была пуста. Мне показалось, что её даже «вымазали» хлебом, чтобы мне не досталось ни кусочка жареного картофеля.

Я тут же почувствовал, что действительно разозлился. Злость меня порадовала и взбодрила. Сонливость исчезла. Кровь активнее побежала по венам, разнося по телу произведённую злостью энергию.

Я указал рукой на сковороду. Посмотрел на лицо Ряхова, затем опустил взгляд на Прошина. Приподнял брови.

– Где моя картошка, пацаны? – спросил я.

– Чего?! – сказал Прошин.

Я снова показал пальцем на сковороду и сообщил:

– Здесь был мой ужин. Я сам его вечером тут оставил. Только не говорите, парни, что вы его сожрали!

Ряхов взмахнул длинными ресницами, словно в растерянности. Сейчас Ряха не выглядел грозным – скорее, обиженным. Его кулаки замерли на уровне моего живота.

– Да ты совсем страх потерял, первак, – будто бы удивлённо заявил Ряхов.

Справа от меня пошевелился Прошин. Точно тоже вознамерился встать на ноги. Под тяжестью его тела застонал стул.

Я покачал головой и сказал: