Андрей Федин – Статус: студент. Часть 1 (страница 10)
– Это мы так сигналим друг другу. На всякий случай. Разворачиваем уличную камеру. Она легко поворачивается: джойстиком. Если камера над входом в редакцию смотрит на нас: значит можно идти. Если от нас – в редакции засада: не все журналисты разошлись по домам. Это я придумал такой способ. Ещё тогда, в июне.
Мичурин сплюнул на асфальт.
– Сейчас порадуем Коляна приятным запахом, – сказал он. – Представляю, как он нас сейчас шмонит.
Василий улыбнулся, поправил лямки рюкзака на плечах.
Он заметил в моём взгляде вопрос и ответил:
– На метро уже не успеем. Да и зачем? В редакции приведём себя в порядок. Откроем там окна. Нараспашку. Завтра воскресенье – у журналистов выходной. Вряд ли кто-то из них заглянет на работу. За сутки запашок газа выветрится. Я так думаю.
Мичурин бросил взгляд через плечо, словно ожидал погоню. Я тоже обернулся. Свет фар не увидел. Подергал рукой мочку левого уха – звон в ухе не прекратился. Я посмотрел вверх: на серебристый лунный диск – тот будто бы указывал нам путь.
Я вновь отметил, что атмосфера ночной Москвы была на удивление реалистичной. Как и горько-кислый привкус во рту, как и жжение в глазах и на коже лица. Окружавшая меня реальность выглядела… вполне реальной – не виртуальной.
Мы преспокойно дошли почти до конца Среднего Кисловского переулка. Прогулочным шагом, под присмотром луны. Оставили позади себя удушающий шлейф из резкого химического запаха.
Ещё издали мы увидели, что камера над входом в редакцию музыкального журнала смотрела в нашу сторону. Мичурин среагировал на этот факт радостной улыбкой, продемонстрировал мне свои ямочки.
Белый ВАЗ-2105 на дороге около нас снова так и не появился. Василий упомянул: оба напавших на нас парня уже шевелились, когда мы продолжили свой путь – мы оставили их около машины живыми, хоть и «слегка помятыми».
«Макс, ты их не прикончил, не переживай, – сказал Мичурин. – Хотя стоило бы им головы проломить. Эти уроды здорово накосячили».
Я прикинул: на нас напали по сценарию игры, или это нападение стало частью реального «беспредела» девяностых годов?
Об этом (царившем в России в девяностых годах) «беспределе» я имел представление по папиным рассказам, по сериалам «Бригада» и «Слово пацана» (пусть в том фильме были и не девяностые, а конец восьмидесятых годов).
Теперь невольно вспомнил мелькавшие в тех историях «словечки»: «беспредел», «косяк», «ништяк»…
Привычные мне слова («вайб», «риил», «рофл» и т. д.) теперь будто бы застревали в горле. Я поймал себя на том, что сегодня не произносил их даже мысленно.
Дверь нам открыл невысокий светловолосый парень, наряженный в синие джинсы и в красную клетчатую рубаху. Я сразу заметил, что у него над головой светилась надпись «Николай Сергеевич Дроздов, 18 лет». Такая же золотистая, как та, которая висела над Васиной головой. Колян отреагировал на наше появление голливудской улыбкой Тома Круза (отреставрированной у стоматологов). Он впустил нас в тесный вестибюль и тут же брезгливо скривил лицо, когда почувствовал запахи, источаемые нашей пропитанной газом одеждой. Мы поочерёдно пожали ему руку. Друг за другом пошли на второй этаж по узкой плохо освещённой лестнице.
Мичурин сообщил приятелю о нашей стычке с владельцем газового пистолета. Говорил Василий громко (будто всё ещё плохо слышал), приправлял свои слова энергичными жестами. Я невольно подивился красочности его выражений (эту «красочность» Васиному повествованию добавляли словечки, намеренно пропущенные в толковом словаре Ожегова). Узнал из рассказа Мичурина о том, что мне выстрелили в лицо, но я «уделал» нападавших «с закрытыми глазами» («как Ван Дамм в „Кровавом спорте“, помнишь?»). И что Василий едва ли не на руках унёс меня с места сражения (когда я «почти вырубился», надышавшись газом).
Мы остановились в небольшой комнатушке (площадью примерно два квадратных метра), где стояли стол и стул. На столе я увидел громоздкий монохромный монитор. На его экране застыла картинка с изображением той самой улицы, по которой мы с Василием недавно прошли. Колян взял со стола сигареты, поспешно закурил – табачным дымом приглушил принесённые нами с улицы ароматы. Он распахнул высокие оконные створки на прикрытом снаружи ещё и металлической решёткой окне. Потребовал, чтобы мы бросили «шмотки» на широкий подоконник – я и Мичурин сняли с себя пропитавшиеся газом джинсовки.
– Пусть проветриваются до утра, – сказал Колян.
Из комнатушки сторожа мы перешли в помещение побольше. Главной достопримечательностью там был стоявший около стены громоздкий копировальный аппарат. В ней мы не задержались – перешли в зал, где стояли компьютеры. На столах я увидел пять мониторов. Колян по праву хозяина занял главный компьютер (тот самый, около которого находился монитор с цветным экраном). Уселся в кресло, положил сигарету на край пепельницы. Мичурин расставил на одном из столов привезённые из общежития банки с пивом. Указал мне на стол у окна и сообщил, что «тот комп» занимать не нужно.
– Это самый слабый, – сказал он. – Двести восемьдесят шестой. Игрухи на нём тормозят безбожно. Лучше к нему вообще не подходи. Не порть себе нервы. Все остальные компьютеры – триста восемьдесят шестые. «Дюна-2» и «Цивилизация» на них нормально идут. А вон тот комп самый крутой: четыреста восемьдесят шестой. На нём даже «Варкрафт» запускается.
Я отметил, что как раз в «Варкрафт» Колян сейчас и играл: его орки-рабочие активно рубили деревья и добывали золото из шахты. Из маленькой белой колонки доносились визгливые возгласы. Я немного постоял около «цветного» монитора, понаблюдал за бегавшими по выпуклому экрану фигурками. Затем подошёл к уже хлебавшему из банки пиво Василию. Увидел странную таблицу на монохромном дисплее. Сообразил, что это и есть тот самый легендарный предшественник «винды»: операционная система «MS-DOS». Я о ней, разумеется, слышал (на уроках информатики). Вот только никогда ею не пользовался.
Мичурин ткнул пальцем в экран и сообщил мне порядок действий при загрузке игры «Цивилизация». Я внимательно его выслушал. Сам себе признался, что Васины комментарии оказались нелишними. Потому что разделённый полосой на две части экран для меня выглядел более чем странно. Зазвучавшая при загрузке игры мелодия меня не впечатлила. Она походила на набор из писков и дребезжания. Я просмотрел появлявшиеся на экране надписи. Увидел на фоне парящих в космосе планет название игры. Мичурин ткнул пальцем в табличку на экране монитора; пояснил, как начать новую игру.
– Ничего сложного, – сказал он. – Здесь почти всё на русском языке. Разберёшься.
На экране перед Василием появилось изображение планеты. Оно сопровождалось надписями на английском языке. Затем на экране возникла табличка с названиями доступных для выбора «национальностей». Мичурин сообщил, что чаще всего играет за русских. Потому что у них есть доступные только этой фракции юниты: «казаки». Василий ткнул мышкой в надпись «русские». В графе «ваше имя» появилась надпись: «Сталин». Вася быть Сталиным не захотел. Он вбил в графу свою фамилию: «Мичурин». Игра сообщила ему: «Гн Мичурин, вы призваны стать главой цивилизации. Это русские. Пусть ваше правление будет долгим…»
Вася увлечённо клацал мышкой – я отошёл от него, присел за стол около окна. Над моей головой к форточке пролетело серое облако табачного дыма. Я нажал на кнопку загрузки компьютера, откинулся на спинку стула. Посмотрел, как сменяли друг друга на экране состоявшие из крупных квадратных пикселей надписи. Вызвал интерфейс игры. Золотистые буквы теперь уже не показались мне выполненными плохим шрифтом – в сравнении с теми знаками, что сменяли сейчас друг друга на экране монитора. Я снова убедился, что мой статус – «студент». Увидел, как на таймере таяло время, выделенное на выполнение задания «Заработать первые 100000 рублей».
Почти не сомневался, что получу за выполнение этого задания пять очков опыта, как и за предыдущие. Прикинул, сколько опыта понадобится для перехода на второй уровень. Первый уровень я «взял» с десятью очками. Для второго понадобится столько же? Или больше? Насколько больше? Первый уровень сообщил мне мой статус, подсветил имена и возраст моих соседей по комнате, дал мне одно очко способности. Показ чужих имён я признал очень полезной «фишкой». А вот в том, какие преимущества давала полученная мной способность, я пока не разобрался. Хотя её название мне показалось «говорящим».
Я взглянул на увлечённых игрой Коляна и Василия. Убедился, что сейчас им до меня не было никакого дела (Мичурин то и дело прикладывался губами к пивной банке – Дроздов нервно долбил пальцем по клавише на мышке и пыхтел сигаретой). На монохромном мониторе ещё мелькали значки и буквы, компьютер деловито попискивал. Я смесил свой взгляд на висевшие передо мной в воздухе на фоне экрана золотистые надписи. Сконцентрировал внимание на фразе «Зубрила, 1 уровень». Отметил, что с возвратом первого уровня эта надпись утратила серый оттенок. Словно стала опять «кликабельной».
Взгляд сработал подобно клавише мыши.
Игра спросила:
– Секундочку, – пробормотал я.
Пробежался взглядом по столешнице. Заметил газету «Московская правда». Открыл её на первой странице. Взглянул на дату выпуска: «пятница, 25 августа 1995 года».