Андрей Федин – Красавчик. Часть 3 (страница 23)

Я облокотился о стол.

Алёна пожала плечами.

— Они так сказали. Примерно так.

— Ладно, — произнёс я. — Допустим. Кто же на него напал?

Столешница под моими локтями вздрогнула — заплясали на сером потолке солнечные зайчики.

Алёна нахмурилась.

— Мне сказали… сказал, что к Ивану Леонидовичу приходил домой высокий красивый мускулистый мужчина. Темноволосый. Я сразу подумала о тебе. Потому что мне только в прошлую пятницу Хлыстов рассказал, что на Зверева напали те самые сантехники. Ему об этом мама рассказала. Якобы, сантехники над Иваном Леонидовичем надругались и потребовали, чтобы он передо мной извинился. Я Женьке, конечно, не поверила. Но милиционер меня тоже расспрашивал о сантехниках. Выяснял, что я знаю об их главаре. Он попросил, чтобы я показала ему фотографию молодого мужчины, которая висела у меня в гримёрке.

Алёна пристально посмотрела мне в глаза и уточнила:

— Твою, Серёжа, фотографию.

— Показала? — спросил я.

Лебедева покачала головой.

На потолке вновь пустились в догонялки пятна солнечных зайчиков.

— Нет, — сказала Алёна. — Я… порвала её и сожгла. Ещё тогда: после нашего с тобой прошлого разговора.

Она не отвела взгляда, чуть приподняла подбородок — будто бы для того, чтобы я хорошо рассмотрел родинку под её губами.

— Не переживай, Сергей, я… ничего тому милиционеру про тебя не рассказала: ни где ты живёшь, ни откуда ты приехал, ни где мы с тобой познакомились. Так… Сказала, что ты один из моих поклонников. Один из многих — не более того. Заявила, что я тебя уже толком и не помню. А то фото в гримёрке…

Лебедева усмехнулась.

— Соврала, что на том фото был иностранный киноактёр Ален Делон.

Светлые пятна на потолке опять вздрогнули.

— Милиционер тебе поверил? — спросил я.

Алёна пожала плечами.

— Какая разница? Ему в тот день такого рассказали!.. Андрюша и другие. Говорили, что ты американский шпион, потому что не носишь комсомольский значок. Намекнули, что ты работаешь не только на империалистов, но и на марсиан. Потому что у тебя странный и совсем не советский загар. Поклялись, что не выдали тебе ни одной государственной тайны. Потому что в театре такие тайны артистам не выдают. Они так запудрили этому милиционеру мозг, что тот даже не записывал их рассказы. Только хмурился и злился. Женька так вообще заявил, что я работаю на КГБ, а тот мужчина на фотографии… то есть, ты… мой куратор и начальник.

Лебедева неуверенно улыбнулась.

— Серёжа, я сначала вообще подумала, — сказала она, — что того милиционера ко мне подослали наши мужчины. Что он ненастоящий. Что надо мной просто пошутили. Я даже… немного нагрубила ему. Потому что мне такая шутка не понравилась. Ещё подумала тогда, что он переигрывал, вёл себя неправильно. Краснел, когда смотрел мне в глаза. Разве настоящий милиционер бы покраснел? Вадик и Андрюша, конечно, заявили, что непричастны к этой шутке. Говорили, что милиционер был самым обычным, советским. Я сказала им, что шутка получилась злой и совсем несмешной. Даже обиделась на них. А потом, в эту пятницу, к нам в театр…

Алёна выдержала секундную паузу (будто выждала, пока успокоятся на потолке солнечные зайчики) и продолжила:

— … В пятницу к нам в театр пришёл Иван Леонидович Зверев.

Она покачала головой, заглянула мне в глаза. Едва заметно усмехнулась.

— Иван Леонидович прервал нашу репетицию, — сказала Алёна. — Сильно возмущался. Даже топал ногами.

— Зверев?

— Да.

Я вскинул брови и спросил:

— Чего он хотел?

Лебедева дёрнула плечом.

— Иван Леонидович сказал: до него дошли «возмутительные» слухи, — сообщила она. — О том, что «злые языки» «всем растрепали»: режиссер Зверев портит жизнь и карьеру прекрасной юной советской актрисе Елене Лебедевой. Он так меня и назвал: «прекрасная советская актриса». Серёжа, я сама видела, как мои коллеги от удивления приоткрыли рты. Я и сама… приоткрыла. Слушала возмущённые речи Зверева и хлопала от изумления глазами. Сергей, представь себе: Иван Леонидович взял меня за руку, назвал «голубушкой» и «лапушкой». Заявил, что всегда был, есть и будет поклонником моего актёрского таланта. Представляешь эту картину?

Алёна хмыкнула.

Мне почудилось: я увидел в её глазах озорной блеск.

— Зверев сказал, что «мерзкие слухи» — это происки его завистников, — сказала Алёна. — Якобы, «враги» выставляют его… зверем. Сказал, что он занятой человек — поэтому долго не обращал внимания на порочащие его честь разговоры. Но у всего есть предел. Пришёл такой предел и его терпению. Иван Леонидович заявил, что больше не потерпит клевету. Признал, что у него тяжёлый характер. Но при этом он никогда бы не позволил себе обидеть женщину. Тем более, такую умную, очаровательную и талантливую… как я. Видел бы ты, Сергей, с каким жаром в глазах он это произнёс. После этих слов я едва не уселась прямо на пол. Женька Хлыстов вовремя придвинул ко мне стул.

Лебедева усмехнулась.

— Иван Леонидович очень талантливый человек, — заявила она. — Я сама ему едва не поверила. Когда он заверял, что если и говорил обо мне критически и осуждающе, то исключительно по причине усталости и из-за мучавшей его в последние месяцы мигрени. Сообщил, что моей вины в том точно нет. Что «брошенные всердцах обидные фразы» в мой адрес — всё это последствия его тяжёлого, изматывающего и неустанного труда. Иван Леонидович сказал: он даже не представлял, что его неосторожные и эмоциальные высказывания недоброжелатели истолкуют настолько извращённо. Серёжа, он передо мной извинился. Представляешь? На глазах у всей труппы!

Алёна покачала головой.

— Зверев клятвенно заверил, что только приветствует моё участие в новых кинофильмах. Пообещал, что «немедленно» известит об этом всех своих обманутых клеветниками коллег и друзей. Сказал, что не позволит вмешивать его честное имя ни в какие скандалы. Сказал, что всегда думает и думал в первую очередь о советском искусстве и о советских зрителях. А желание зрителей сейчас — чтобы имя Елены Лебедевой как можно чаше появлялось на афишах кинотеатров. Он заявил, что непременно выяснит, кто использовал его имя, как помеху для зрительских желаний. Сказал, что не поленится и донесёт своё возмущение даже до ушей министра.

Лебедева улыбнулась.

— Это было настолько… впечатляюще, что я сразу же вспомнила слова Женьки Хлыстова о тех бандитах-сантехниках, — призналась она. — И о тебе, Серёжа. Я даже подумала… что Андрюшина шутка оказалась недалека от действительности. Потом, конечно, поняла: случай со Зверевым и все эти рассказы о бандитах не имеют ничего общего. Просто так совпало. Иван Леонидович наслушался всех этих историй о бандитах — их в театральной среде сейчас все повторяют, как модную шутку. Вот Зверев и спутал тебя с сантехником. Я правильно говорю, Серёжа? Ты приходил к Ивану Леонидовичу домой. Я знаю. Я это уже выяснила. Твоя сестра мне всё рассказала.

Мне почудилось, что за дверью кухни (в прихожей) скрипнул паркет.

— Серёжа, ведь это ты поговорил со Зверевым, — сказала Алёна. — Не сомневаюсь: именно после разговора с тобой Иван Леонидович изменил своё отношение ко мне. Не только я так считаю. Какие только предположения я ни услышала после той репетиции. Андрюша заявил, что ты завербовал Зверева для работы на американцев. Вадим говорил, что ты воздействовал на Ивана Леонидовича марсианским волшебством. Женька хлыстов намекнул, что ты… над Зверевым надругался. Миша предположил: ты явился к Ивану Леонидовичу вместе с людьми из КГБ — именно они и уговорили его «своими проверенными методами». Всё это ерунда, конечно…

Лебедева хитро сощурилась и заявила:

— … Мне важно другое. То, что ты пошёл к Звереву ради меня. Я поняла, что ты за меня переживал. Этот твой поступок показал: я тебе, Серёжа, небезразлична. Он противоречил твоим словам. После нашего прошлого разговора я ненадолго поверила в то, что ты меня действительно разлюбил. Признаюсь: те твои слова меня сильно обидели. Но после визита Зверева и после моего разговора с Варей я больше не сомневаюсь: ты меня по-прежнему любишь. Как бы ты, Сергей, это ни отрицал. Ещё Лев Николаевич Толстой говорил, что верить нужно не словам, а делам. Твоим делам, Серёжа, я поверила. Теперь хочу узнать подробности. Считаю, что я имею на это право.

Алёна прижала к столешнице ладони, словно продемонстрировала мне свой маникюр.

Я усмехнулся и спросил:

— Подробности чего тебе интересны?

— Серёжа, что ты натворил? Почему…

— Стоп, стоп, стоп.

Я вскинул руку, показал Лебедевой ладонь.

Алёна послушно умолкла, вздохнула.

— Ни о какой тюрьме и речи не идёт, — заявил я. — Во всяком случае, пока. Я не в розыске, как ты подумала.

— Но тот милиционер…

Я покачал головой.

— Он бы со мной просто поговорил. Скорее всего. Потому что Зверева я не бил, к марсианам и к иностранным разведкам никакого отношения не имею. Но Варя тебя не обманула. Я действительно скоро уеду. Очень далеко. Надолго. Возможно, навсегда. Это без вариантов. Я тебе уже говорил об этом. Там, в пансионате. Вспомни!

Лебедева нахмурилась.

— Серёжа, я тогда…

— Что я тебе говорил о своих планах? Помнишь? Я сказал, что лето следующего года проведу на французском Лазурном берегу. Погреюсь на песке в Сен-Тропе, загляну в Канны и в Ниццу. Побываю в Монако. Уверен: где находится французский Лазурный берег, ты знаешь. Что такое Сен-Тропе, Канны, Ницца и Монако — представляешь.