Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 2 (страница 17)

День клонился к закату, в распахнутое окно тянуло остывающим морем и жасмином из сада, а под столами тихо пощёлкивали серверные стойки. За перегородкой Рубен вполголоса ругался с проводкой, рядом стучали по клавишам в четыре руки.

— Остановитесь на минуту, — я хлопнул в ладоши.

Рубен вынырнул из-под стойки с отвёрткой в зубах, Тео стащил наушники, Паскаль оторвался от клавиатуры, а Белла подняла голову от планшета. Матео и без того топтался рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Тридцать две тысячи, — я кивнул на экран. — На прошлой неделе было восемь. Это сделали вы, а не я. Рассыпаться в благодарностях не умею, так что просто знайте, сработали на совесть. Ну и в качестве награды будут премии.

Рубен что-то одобрительно пробубнил. Паскаль расплылся в улыбке, для него, битого по столичным конторам, доброе слово да ещё с прибавкой к окладу было в новинку. Белла улыбнулась и кивнула.

— А раз так, ужин нынче за мой счёт, — добавил я. — Скажу Эстелле, пусть подаст что-то необычное.

Письмо с «Семвика» пришло на электронную почту на третий день после подключения рекламы.

Составлено было сухо Площадка благодарила за сотрудничество и извещала, что с окончанием бюджета снимает рекламу ресурса «Вида», поскольку усматривает в ней конфликт интересов.

Я перечитал дважды и закрыл письмо.

Злиться было не на что. Окажись я на месте дэ Пересов, перекрыл бы этот кран куда раньше, едва поняв, что из собственного кармана подкармливаю прямого соперника. Право своё они имеют полное, не подкопаешься. Дивился я другому, до чего же медленно они работали. Целых три дня чужой баннер уводил их публику на сторону, а они и ухом не повели. Чтож, огромная машина всегда медленно поворачивает.

Впрочем, горевать не о чем. Своё я уже получил, и получил с лихвой.

Потому что главное веселье творилось в стороне от баннеров.

Ролик с Карлой выстрелил.

Я ждал, что он наберёт пару тысяч просмотров и тихо осядет, окупив затею с Габриэлем. Куда там, уже к утру следующего дня цифры под ним сорвались в космос, а к вечеру я махнул рукой и бросил считать.

Забавнее всего было, где его разносили. Прямо по «Семвику». Люди кидали друг другу ссылку у конкурента под носом, с одной и той же припиской, гляньте, что творится на «Виде».

Я-то поначалу целил в малое, сбыть Габриэлю продажи его железа. А зацепил куда жирнее.

Публике впервые подсунули похабно смешную диковинку прямо в окне браузера, и она набросилась на неё, как ребятня на проезжающий фургончик с мороженым.

Клип крутили по десятку раз кряду. Смеялись, пихали локтями соседа, волокли к экрану родню. Внизу уже вовсю спорили, острили и в один голос требовали добавки. Народ, сам того не ведая истосковавшийся по чему-то провокационному, наконец-то её получил и оторваться уже не мог.

На Земле я застал, как пустяковая забава с домашними роликами выросла в махину, под которой разом затрещали и телевидение, и газеты. Тут поляна стояла нетронутой, и набрёл я на неё по чистой случайности, сунувшись снимать копеечную рекламу.

Грех было не воспользоваться.

Фавора.

На столе перед Тайроном дэ Фуэго грудой лежали чужие газеты, и в каждой упоминался младший сын.

В кабинете держался запах старой бумаги и табака, а за тройным стеклом беззвучно жила Фавора. Тайрон сидел неподвижно, сцепив пальцы.

Ярость кипела глубоко, и наружу не показывалась.

Еще утром он поднял старые связи. В газетном ремесле Тайрон знал всех, кого следовало знать, должников у него хватало, и к полудню нужный человек перезвонил.

— Я выяснил, что вы просили, — голос был тихий и осторожный. — Полосы щедро оплачены, через подставных, но след тянется к дому дэ Перес. К молодому Уго. Задергался он после того, как у вас в семье объявили о разрыве.

— Благодарю, — обронил Тайрон и опустил трубку.

Сомнений не осталось. Мальчишка, которому Виктор разбил нос, а после сам Тайрон вернул дочь домой вместе с расторгнутой помолвкой, не снёс двойного позора и ударил так, как только и умел, исподтишка, через кошелёк и связи папаши.

Вот только за грубой выходкой проступал расчёт потоньше, чем по плечу избалованному наследнику. Кто-то расставил удары по порядку, начал с пустяков и приберёг тяжёлое к развязке. Тайрон отложил догадку до поры, спешить с выводами он не привык.

Дальше всё покатилось само собой. Газетчики, годами точившие зуб на «Периодику», ухватились за подарок обеими руками. «Эвенто» первым раздуло шумиху и радости не скрывало, для них чужая беда оборачивалась лишним тиражом, а заодно и поклоном в сторону дэ Пересов, с кем ссориться нынче не желал никто. Конкуренты подыгрывали Уго охотно и почти задаром, всякий норовил лягнуть Тайрона побольнее, покуда тот оступился.

К обеду посыпались звонки иного характера. Вкладчики, партнёры, люди, что годами держали в «Периодике» и деньги, и доброе имя, заводили разговор издалека, вежливо, но за обходительностью сквозило одно и то же. Крепко ли стоит дом дэ Фуэго, и не пора ли пересмотреть прежние договорённости.

Этого Тайрон и боялся. Газета живёт на доверии, а доверие пугливо. Стоит публике зашептаться, что у самого взыскательного издателя страны сын опозорил фамилию и оставил калекой ни в чём не повинную женщину, и вчерашние союзники бочком тянутся к выходу.

К чести Тайрона, врасплох его не застали. Он давно прикинул, что разрыв с дэ Пересами выйдет недешево, и встретил первые удары собранным. Отвечал ровно, сыпал цифрами, гасил тревогу, и тянул время там, где не был уверен до конца.

Паниковать он не собирался. Спешить тоже было некуда. Тайрон решил выждать и поглядеть, как далеко зайдут охотники. Кто бьёт сгоряча, тот рано или поздно подставляет бок, а ждать он умел лучше многих.

Юридический отдел он поднял тем же утром. Велел разобрать каждую статью по косточкам и пометить, где газетчики переступили черту, где клевета, где залезли в чужую частную жизнь, где оплаченный заказ выдали за беспристрастную заметку. Бумаги множились, ложились в папку, и папке этой со временем предстояло превратиться в увесистую дубину.

Отдельно он пустил людей по следу самих дэ Пересов. Травля сына и семьи даром им не пройдёт. Если выйдет доказать, что наследник из одной лишь мести оплатил кампанию против корпоративного дома, это уже не светская грызня, а основание, с которым не стыдно идти и в суд, и к людям повыше. Удар Уго Тайрон намеревался вернуть с лихвой.

Оставалось последнее, самое скользкое.

Корень всей шумихи уходил на год назад, в ночь, когда пьяный Виктор покалечил женщину на тротуаре. Тогда дело удалось уладить. Заметал следы не сам Тайрон, а Эмануэль. Брат всегда улаживал подобное тихо и чисто, на то у него и сноровка. Кому, как не ему, теперь знать, насколько надёжно зарыты концы и откуда вдруг потянуло гнилью.

Тайрон вдавил клавишу селектора.

— Свяжитесь с моим братом, — велел он. — Передайте, что я жду его. Сегодня.

— Будет исполнено, сеньор, — отозвался ровный женский голос.

Он отпустил клавишу и выдвинул нижний ящик стола. Под папкой с действующими договорами лежала другая, потолще и без надписи. Тайрон достал её, взвесил на ладони и раскрыл.

Отчёты по «Косталь Инверсьонес». Столбики, что упрямо не сходились с заводскими, подрядчики, которых никто в глаза не видел, поставки, которых не было. С тех пор как заводик на Корсе ни с того ни с сего начал приносить прибыль, прежние убытки заиграли совсем иными красками.

Брат представлял его слепым и крепко в том ошибся.

Он закрыл папку, но убирать не стал, оставил перед собой, поверх вороха чужих газет.

Эмануэль улаживал аварию год назад. Эмануэль доил завод не один год.

Кажется, пришло время поговорить.

К ночи дом затих, и я засел в кабинете с газетами. Их набралось столько, что хватило бы растапливать камин неделю кряду.

Читать всё это было занятием для любителя себя помучить, но я читал. Хотел знать в лицо то, чем меня бьют.

За пару дней история обросла мясом и расползлась повсюду. Поминали меня уже не одни бульварные писаки, подтянулись и солидные издания, до того брезговавшие сплетнями. Где-то судили строго, где-то снисходительно, кто-то лепил карикатуру, кто-то прятал яд за обтекаемым слогом, но к одному сходились все. Младший дэ Фуэго мразь, каких поискать.

К мелочи я притерпелся. Тело набедокурило, спорить глупо, да и стара как мир песня про загулявшего маменькиного сынка, не нова даже в этом сонном краю.

Но одно не отпускало.

С полосы смотрела женщина в кресле-каталке. Верона Руис, продавщица цветов, которой пьяный наследник год назад переехал ноги и укатил в ночь, даже не притормозив.

Она рассказывала, как жила до и как существует после, как по утрам её перекладывают в кресло чужие руки. Ни разу не помянула мою фамилию в сердцах, а читатель сам дорисовывал негодяя. Чисто сделано.

В прошлой жизни я вытаскивал репутации и погрязнее. Топил соперников, отмывал проштрафившихся министров, гасил скандалы, от которых несло на весь город. Ремесло знакомое до зевоты. Но там, где есть живая жертва, да ещё в кресле, да ещё такая, что не брызжет слюной, а тихо доживает свой век, любой ответный выпад по газетам лишь подбросит им дров. Тронь её хоть словом, и сам обратишься в чудовище из её рассказа.

Откупиться, сунуть денег и тем заткнуть рот? Так это и есть признание вины. Покаяться через ту же прессу, голосом исправившегося наследника? Фальшь, в которую не поверит и младенец.