Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 2 (страница 16)

— Вижу, что готово, — я отложил бумаги.

Она кивнула, поставила ноутбук передо мной и запустила ролик.

Минуту я смотрел не отрываясь. Получилось лучше, чем я смел надеяться, она вытащила со съёмки ровно то, что сидело у меня в голове, и собрала чисто и хлёстко, ничего лишнего. Я улыбнулся.

Белла, до того не дышавшая, наконец перевела дух.

— Идеально. Беги отдыхать, дальше я сам.

Когда она ушла, я залил его на «Виду» и поставил на самое видное место, в шапку главной страницы. Теперь его увидит каждый, кто откроет сайт, а с «Семвика» как раз подтягивались новые люди, посмотреть будет кому.

Карле я ничего из этого не показывал, пусть наткнётся сама, как любой другой. Так выйдет куда занятнее.

Карла.

Про «Виду» Карле обмолвилась одна из девочек в салоне. Весь город, сидит на новом сайте, и пустым тихим вечером, забравшись с ногами на диван, она от скуки туда и заглянула.

Сайт и правда затягивал. Лента живая, незнакомые лица, чьи-то обеды, котята, ругань про ремонт набережной. Ничем не примечательно, но палец сам тянул страницу вниз, и оторваться не выходило.

А потом в ленте развернулась реклама.

Сначала кадр выхватил салон автомобиля, две пары ног, мужские за рулём и женские на пассажирском. Свои ноги Карла узнает из тысячи.

Первая машина была чужая, не их марки, старая и дешевая, из тех, что доживают свой век по окраинам. Рука водителя потянулась к её ногам, и девушка отодвинулась.

Дальше вторая, тоже не их выпуска, но поновее и подороже. Ладонь скользнула к колену и легла на него, девушка не шелохнулась.

Третья, и вот теперь это была их новинка, ради которой всё и затевалось. Водитель потянулся между сиденьями за стаканчиком кофе, а её колени сами собой разошлись в стороны.

Экран погас, ролик кончился.

Карла так и застыла с ноутбуком на коленях. Щёки горели, и она не знала, куда себя деть.

Реклама вышла неприличной и до смешного простой по приёму, но била точно в цель. За пару лет на обложках Карла навидалась всякого, однако чтобы вот так, в лоб и с издевкой, продать машину через её ноги, не догадался ещё никто. И ведь работало. Ей самой хотелось посмотреть ещё раз.

Виктор не показал ей ни единого кадра. Знал, что она найдёт его сама, со стороны, как весь город, и наверняка заранее этим упивался. Карла не могла решить только одного, чего ей хочется сильнее, придушить его или похвалить.

Глава 8

Утро я начал по привычке, с небольшой пробежки и силовой тренировки. После быстрый душ и кофе на террасе с ежедневником. Эстелла уже хлопотала на кухне. Из приоткрытого окна мастерской долетало щелканье клавиш и ровный гул вентиляторов. Вилла была погружена в работу.

Ребята сработались быстрее, чем я предполагал. Столичное трио из СофтХ влилось без скрипа, Матео носился между ними счастливый, что наконец-то нашёл, с кем говорить на одном языке. Рафаель теперь перебрался на завод, но все еще заглядывал в гости, доложить о новых успехах или помочь с оборудованием. На Земле за такую связку я бы выложил годовой бюджет небольшой страны. Тут она досталась мне за оклады, от которых в столице бы поморщились.

Мария появилась на террасе с папкой под мышкой и кружкой в руке. Уселась напротив, заправила за ухо выбившуюся прядь и без предисловий принялась отчитываться. Завод отработал ночную смену чисто, договоры на серверы ушли поставщику, оплату Рафаэлю на новые стойки она провела с утра. Я слушал и кивал, придраться было не к чему.

— Раз с текучкой разобрались, перейдем к основным задачам, — я отставил чашку. — Нужно оформить патенты. На накопитель Рафаэля и оправу под кристалл. И отдельно подумай, как закрепить за нами ленту, что написал Паскаль, подбор записей под человека, и алгоритм рекомендаций.

Мария отложила кружку и накрутила локон на палец, что у неё всегда означало работу мысли.

— Накопитель оформлю, — протянула она. — А вот с лентой не получится. Патент это публикация. Подаем заявку, и через полгода любой прочтет, как у вас всё устроено, и соберёт похожее у себя на коленке.

Соображала она быстро.

— Потому и делим, — согласился я. — Железо патентуем, его всё равно разберут на болты, как только узнают, так пусть бумага будет на нас. Тогда ленту прячем, никаких заявок, только соглашение о неразглашении. Напомни ребятам ещё раз, чем грозит длинный язык.

— Поняла. К вечеру набросаю черновики, утром глянете. — Она кивнула и осталась сидеть, явно не закончив. Папку из-под локтя так и не выложила.

— Договаривай, — я смотрел ей в глаза. — По лицу вижу, что это не все новости.

Мария поджала губы, вытащила из папки сложенную газету и подвинула ко мне.

— С утренней почтой пришло. Вам не понравится.

Я развернул лист. «Мундо», бульварный конкурент «Периодики», расстарался на целую полосу. С зернистого снимка глядел прежний Виктор, мокрый до нитки, в обнимку с каменным херувимом городского фонтана. Заголовок сулил читателю откровения о золотой молодёжи.

Текст я пробежал по диагонали. Ночные купания, горсть монет, швырнутая в прохожих из окна гостиницы, голая официантка с подносом. Всё чистая правда, тело успело наследить от души, а лет ему тогда было семнадцать. Любой в здравом уме посмеется да забудет к обеду. Безобидно.

К обеду, впрочем, Мария принесла вторую газету, за ней третью. Листки множились, и веселья в них убавлялось.

Деловой еженедельник зашёл с другого боку. Под скорбным заголовком тянулась история Габино Альвареса, верного директора, что двадцать лет тащил завод на своих плечах, покуда не явился зарвавшийся наследник и не вышвырнул старика на улицу забавы ради. Не стерпев унижения, бедняга свёл счёты с жизнью.

Я невольно усмехнулся. Габино двадцать лет тащил не завод, а деньги из него, через подставную контору дядюшки Эмануэля. И кончил он не от стыда, а оттого, что превратился в лишнего свидетеля. Петлю мужику накинули вовсе не мои слова при расчёте. Вот только кто теперь это докажет, и кому нужна скучная правда, когда под рукой такая красивая статейка.

К вечеру всплыли пьяные драки. Какой-то журналист с упоением расписывал, как наследник дэ Фуэго лез за бутылкой по клубам, а растаскивать его из драк приходилось невесте. Боевой маг, краса и гордость армии, оттаскивала жениха за шиворот от чужих кулаков. По этой версии я выходил даже не мерзавцем, а трусом, что прячется за женской спиной.

А следом пришло то, от чего стало уже не до смеха.

Последнюю газету Мария положила передо мной молча, и по её лицу я понял, что эту она прочла раньше меня.

Год назад прежний Виктор сел пьяным за руль и вылетел на тротуар. Под колёса попала женщина, некая Верона Руис, продавщица из цветочной лавки, тридцати лет. Из-под обломков её достали живой, но из больницы она вышла уже в кресле. Ноги отказали навсегда.

Тогда дело замяли. Отступные, подписки о неразглашении, нужные люди в нужных кабинетах, протокол, в котором виноватым вышел мокрый асфальт. Имя дэ Фуэго в бумаги не попало. А теперь чьи-то заботливые руки вытащили историю обратно на свет, с фамилией, со снимком кресла, с прямой речью покалеченной женщины.

Остальное было пеной, мелкой грязью, что липнет и смывается. А это держало намертво. Тут была настоящая боль и живой человек, которому я, точнее не я, а доставшееся мне тело, поломал жизнь. Крыть нечем, оправдываться тоже.

Я разложил газеты веером и откинулся на спинку.

Картина выходила мерзкая, но любопытная. Не одна статья, а сразу полдюжины. И не всё кучей, а по капле, от безобидного к тяжелому, от утреннего фонтана к вечернему креслу. Стихийная грязь так не всплывает. Она вылезает разом и тонет за неделю. Эту же кто-то выпускал порциями, по расписанию, чтобы каждый раз подкидывать жару и не давать публике остыть.

Дело знакомое, в прошлой жизни я и сам заказывал кампании покрасивее этой, топил конкурентов и расчищал дорогу нужным людям. Все-таки почерк ремесла виден сразу. Кто-то собрал на меня досье, выстроил очерёдность вбросов и выкупил полосы в шести изданиях разом. На пьяного бездельника из захолустья столько сил и денег не кладут, расход не окупится.

Я перебирал в уме, кому перешёл дорогу, и упирался каждый раз не в себя.

Бить меня незачем. Я никто, сосланный на побережье младший сын, без титула, без места в деле, без веса. Зато за спиной у меня стоит человек, у которого вес имеется.

Целили не в меня. Через меня целили в отца.

От этой мысли сделалось почти спокойно. Чужая игра, крупная и расчётливая, и роль мне в ней отвели расходную. Кто стоит за стрелком, я пока не знал, но Уго дэ Перес с разбитым носом всплывал первым. Парень родовитый, злопамятный и недалекий, как раз такого удобно дергать за ниточки, оставаясь при этом в стороне.

— Мария, — я сгрёб газеты в стопку и придавил ладонью. — Найди мне всё на Верону Руис. Где живёт, на что живёт, кто платит за лекарей и кресло.

Матео подкараулил меня на пороге мастерской, едва я зашел в дом. Глаза у парня сияли, он молча ухватил меня за рукав, подвел к столу и развернул к себе монитор.

На счётчике горело тридцать две тысячи с хвостиком.

За неполную неделю вчетверо. Я смотрел на ползущие вверх цифры и ловил под рёбрами знакомый зуд, ради которого в прошлой жизни просиживал ночи напролет. В столице на меня всё ещё лили помои со страниц бульварных газет, а здесь, в провинции, под руками росло будущее. Контраст забавлял.