Андрей Ерпылев – Личный счет. Миссия длиною в век (страница 54)
«И все-таки, Павел Владимирович, – Александр «высадился» в тихом скверике Женевы, умудрившись не напугать никого из редких прохожих: пожилых дам, выгуливающих по аккуратным дорожкам своих левреток, не менее почтенных джентльменов, изучающих на лавочках газеты, мамаш с чадами и вездесущую детвору. – Что же все-таки хранилось в том сейфе, запертом почти сто лет? Вы за столько лет так и не удосужились посвятить меня в тайну».
«Терпение, мой друг, только терпение. Скоро вы сами все узнаете. И увидите…»
Мужчина средних лет с седым виском вошел в банк, сразу расположив к себе служащих, изнывавших от скуки. Опытным взглядом они сразу опознали в нем солидного уважаемого человека – дорогой, но в меру, не кричаще, костюм, аккуратная прическа, никаких украшений вроде бриллиантовой заколки для галстука. И главное – оставил свой автомобиль где-то за углом, не подкатил с шиком к самой двери, как иные свежеиспеченные нувориши. То, что солидный джентльмен вообще мог обойтись без личного авто, даже не пришло в головы клерков – их банк не работал с мелкими клиентами, и это было известно всем, включая турецких, арабских и украинских гастарбайтеров.
– Добрый день! – подскочил к мужчине прилизанный сотрудник. – Чем можем служить?
– Я бы хотел забрать из вашего сейфа некую вещь, принадлежащую мне, – с ленцой ответил посетитель по-французски, чем еще больше поднялся в глазах клерка: хранение личных вещей в сейфах банка стоило очень и очень недешево.
И подрос еще на несколько сантиметров, когда предъявил ключ от ячейки. В этих ячейках повышенной надежности (в свое время реклама гласила: «Наше хранилище переживет всемирный потоп, падение метеорита и даже ядерную войну!») хранились исключительно крупногабаритные вещи, в основном – произведения искусства, стоящие миллионы франков. Золото, фамильные документы и прочая ерунда хранилась в ячейках на порядок проще. Хотя все VIP-сейфы были заняты, клерку еще ни разу за всю свою двухдесятилетнюю карьеру в банке не довелось даже одним глазком взглянуть на то, что в них хранится, – правила строжайше запрещали сотрудникам проявлять малейшее любопытство.
То же самое произошло и сейчас: он отпер своим ключом дверь хранилища, расположенного на минус третьем этаже – действительно, вряд ли досягаемом даже для ядерного взрыва, – затем одновременно с посетителем – арендуемую им ячейку и оставил его одного. Минуту спустя вальяжный господин вышел, неся в правой руке блестящий титановый кейс – он переходил в собственность клиента сразу после аренды ячейки. С этим кейсом он и покинул банк, вежливым кивком ответив на пожелание приходить еще.
«Наверняка картина какая-нибудь, – служащий банка аккуратно закрыл опустевшую ячейку, срок аренды которой должен был истечь, наверное, уже после его смерти. – Уж больно велик чемоданчик. Или книга старинная…»
Разве он мог знать, что почти угадал…
– Икона-а! – разочарованно протянул Александр, когда ротмистр его руками открыл кейс и развернул желтоватую, хрупкую от времени холстину, скрывающую темную доску. – Разве это такая уж ценность? Я думал…»
«Любая икона – ценность, – строго заметил Ланской. – Даже литографская картинка из тех, что продают в храме за копейку. Это вещь, которую невозможно оценить в деньгах».
– Оценивают. Еще как оценивают. Знали бы вы, Павел Владимирович, сколько икон воруют и продают на черном рынке. За большие деньги, между прочим. Эта хоть сколько стоит?
«В ваш вывихнутый век возможно все. Ваши современники и мать родную продадут за ломаный грош. А цену данной иконы невозможно измерить деньгами. Она бесценна. Разве вы ее не узнаете?»
Александр вгляделся в тусклый образ: строгая женщина в черном платке – Богородица, младенец Иисус… Сотни, если не тысячи раз виденный сюжет…
– Нет, не узнаю. Икона как икона.
«Как вам не стыдно! Вы же православный христианин! Это же Казанская икона Божией Матери! Та самая!»
– Ну, Казанская, и что? Да она в каждой церкви висит.
«Вы меня поражаете… Это та самая чудотворная икона, явленная девочке в Казани в одна тысяча пятьсот семьдесят девятом году от Рождества Христова! День ее явления отмечают по всей Руси! Она была похищена еще в девятьсот четвертом году и считалась безвозвратно пропавшей – похититель якобы продал драгоценные ризы, а ее саму спалил в печи».
– Так откуда же она взялась в Женеве?
«Это долгая история. Главное то, что она была обнаружена российскими агентами уже после начала Германской войны и спрятана в нейтральной Швейцарии, чтобы не подвергать ее риску при переправке в Россию. Пришлось бы пересечь несколько границ, фронтов… Ее готовились возвратить на родину с триумфом после победы над врагом. Но не успели… Мы, монархисты, мечтали вернуть ее новому российскому императору, но, как видите, из всех посланцев добрался до нее лишь я. И то уже после своей смерти… Может быть, это судьба? Или знамение?..»
Скорбный лик немолодой, много повидавшей женщины по-матерински взирал на Александра и его невидимого собеседника с потрескавшейся древней доски…
– Правительство Российской Федерации торжественно передает вновь обретенную Казанскую икону Божией Матери Русской православной церкви в лице ее патриарха…
Александр уже устал от церемоний.
Чудесное обретение великого символа христианской Руси стало сенсацией. Сразу несколько экспертных групп, причем не только российских, но и из парижского Лувра, Британского музея и Смитсоновского института[35], подтвердили если не подлинность иконы – ее история была расплывчатой еще в девятнадцатом веке, – то гарантию того, что написана она была не позднее половины шестнадцатого столетия и примерно в то же время подверглась действию огня. Кроме того, они авторитетно заявили, что последние семьдесят-восемьдесят лет ее поверхность не контактировала с солнечным светом, и вообще она находилась в замкнутом, сухом помещении. А значит, могла быть именно той, найденной на пожарище и пропавшей более ста лет назад.
О том, где ей находиться в дальнейшем, разгорелись нешуточные споры. Среди кандидатов были и Эрмитаж, и Третьяковская галерея, но решение, принятое государством, было однозначным – Казанская икона Божией Матери передается Русской православной церкви. И уже патриарху было решать, где она будет находиться дальше: в московских Успенском соборе или храме Христа Спасителя – либо возвратится туда, откуда была похищена более века тому назад, в Казанский Богородицкий монастырь, где уже хранился ее список, переданный Ватиканом в 2004 году и тоже чуть было не ставший сенсацией[36].
День был солнечный, но очень ветреный и, испытав резкий толчок в голову, Александр сначала принял его за особенно сильный порыв ветра. И лишь общий вздох всех собравшихся заставил его повернуть голову в ту сторону, откуда тот дунул.
В нескольких сантиметрах от его головы в воздухе висел, медленно вращаясь вдоль продольной оси, блестящий металлический цилиндрик с заостренным концом. Саша, как во сне, протянул руку и взял из воздуха… крупнокалиберную пулю, еще очень горячую, обжигающую пальцы. На полированном боку посланца смерти виднелись косые нарезы.
«Не винтовочная, – деловито сообщил ротмистр. – Калибр, думаю, линий пять[37], не меньше. А вы как считаете?»
Саша ничего не считал. В голове была звенящая пустота, словно та пуля, которую он сейчас вертел в пальцах, все-таки достигла своей цели и выбила из черепа мозг.
«Я сейчас мог бы умереть…»
«Возьмите себя в руки, Саша! – всполошился граф. – Корабль защищает вас и здесь, успокойтесь!»
Премьер-министра и патриарха уже окружили секьюрити, прикрывая их своими накачанными телами. Они привычно делали свою работу, но патриарх, видевший, как пуля замерла у головы Александра, отстранил их и поднял посох.
– Свершилось чудо, дети мои! – Голос его легко перекрыл ропот толпы. – Только что на моих глазах Господь наш Всеблагой и Всемилостивый отвел своей незримой рукой смерть от этого человека и этим благословил его на великие дела. Он отмечен Господом! Возблагодарим же Господа, дети мои!
И первым опустился на колени, а за ним – вся многочисленная толпа на площади.
– Святой!.. Он святой!.. – неслось отовсюду. – Он избранник Господа!..
«Избранник» разжал пальцы, и безопасная уже пуля со стуком запрыгала по древнему булыжнику.
«Перекреститесь хотя бы! – ротмистр был неусыпен, как всегда. – Столько людей на вас смотрят!»
«Да, – молча, ответил ему Саша, медленно крестясь. – Такое срежиссировать невозможно… Это ничего, что в роли бога выступил Корабль?»
«А вы уверены, что это – не одно и то же? – парировал Ланской. – Я бы так не утверждал».
Молитва тысяч людей, враз уверовавших, гремела со всех сторон…
Саша никогда не подумал бы, что может заблудиться в Корабле.
Рутинное дело: он направлялся в «музей» за одной из штуковин, принесенной исследователями с Энигмы и так и оставшейся невостребованной – занятная вещица, чем-то напоминающая кубик Рубика, но иной формы и одноцветно-серебристая, так и просилась в руки, почему ее и взяли с собой, хотя всякой всячины, причем более впечатляющей, там было огромное множество. И все никак не могли оставить в покое на ее месте на стеллаже – то у одного, то у другого «научника» возникали по ее поводу идеи, одна грандиознее другой. И все они рассыпались в прах после долгих мучений. Предмет, явно рассчитанный на большее число рук, чем имеется у человека, исправно менял форму после поворота того или иного слоя «кубиков» (на самом деле – неправильных семигранников), но более ничего не происходило. Рентгенография показывала сплошной монолит без каких-либо изъянов, включений или пустот, но тем не менее слои этого монолитного слитка двигались относительно друг друга! И несмотря ни на что, интерес к «пустой игрушке», как в сердцах заявлял каждый последующий экспериментатор, никак не проходил. Александр даже краем уха слышал, что ученые навострились писать диссертации по «загадке Энигмы», правда, для своего, узкого круга. Но к разгадке не приблизились ни на шаг. А если еще добавить странный факт, что предмет ни в какую не поддавался тиражированию – ни на органическом копире, ни на неорганическом, притом совершенно спокойно попадая внутрь как первого, так и второго, а, значит, не являлся ни органикой, ни неорганикой, то – вообще становилось ясно, что ничего не ясно.