Андрей Ерпылев – Личный счет. Миссия длиною в век (страница 26)
«Вы об этой штучке? Переносной телефон, если не ошибаюсь?»
«Ну да, мобильник».
«Ох уж мне эти американизмы… Но сама по себе находка отличная. Что нам помешает вернуться сюда во всеоружии?»
«Вы что-то там раскопали», – напомнил Александр.
«Ах да! Представьте себе…»
– Александр Игоревич! – на выросшем на пороге Михалыче, как говорится, не было лица. – Блатные слиняли!
– Как слиняли? – не понял бизнесмен, но тут до него дошло. – Куда?
– А хрен его знает! – у вертолетчика тряслись от возмущения руки. – Решил сегодня погонять «лошадку» на холостом ходу, чую – бензином воняет. Канистры, гады, с собой унесли, а что не смогли – на землю вылили! Горючки осталось – только в баке. Километров на полсотни, не больше! Пропали мы, старшой! Как есть пропали!..
– Все, больше не могу! – повалился под куст кандидат.
Только что преследователи преодолели затяжной подъем, заросший похожим на колючую проволоку кедровым стлаником, делавшим и без того сложный маршрут почти непроходимым. Даже относительно молодой и тренированный Александр чувствовал себя выжатым лимоном – что же взять с давно пропивших здоровье бродяг? Бывший прапорщик выглядел немногим лучше Олега Алексеевича, а фантаст, звавшийся старомодно и труднопроизносимо Агафангелом Феодосьевичем (хотя откликался почему-то на Геннадия), держась за печень, безнадежно отстал еще на половине склона.
– Привал, – прохрипел Саша, тоже валясь на усыпанную опавшей хвоей землю. – Тридцать минут отдыха.
Но на долгое молчание его не хватило.
– Что там у вас случилось? – расспросить толком перед началом марш-броска не было времени, а по пути старались, по совету бывалого Михалыча, беречь дыхалку.
– Побоялись, что вы нас того… – простонал кандидат, и лежа, извиваясь, как червяк, выпутался из лямок рюкзака.
– Как это «того»? Рюкзаки не снимать – скоро выступаем.
– Ну, как-как… Мол, дело такое, секретность, то да се… Лишний язык никому не нужен. Пулю в затылок, а сами на вертолет и – поминай как звали, – бывший научник старался не смотреть на шефа: видимо подобные мысли не раз приходили и в эту голову. – Нас с Михалычем сторонились. Вас, мол, не тронут, говорили…
Бизнесмен и сам не раз задумывался, что делать с «балластом», когда придет пора возвращаться обратно. А она пришла бы непременно – не век же вековать рядом со звездолетом пришельцев? Да и зима была не за горами и, хотя в корабле постоянно держалась комфортная для человека температура, зимовать запертыми в металлическую коробку не хотелось. Но такое радикальное решение ему даже в голову не приходило: самое большее, до чего он доходил в своих мыслях, – оставить бродяг на зимовку в корабле, а самому с Михалычем улететь на материк. Но бичи рассудили по-своему.
– Давно уже они собирались, – буркнул вертолетчик, сворачивая трясущимися руками «козью ножку». – Запасались всяким добром, карабины себе растиражировали, патроны, сухой паек…
– Чего ж вы мне-то не сказали? – взорвался Саша.
– Чего-чего… Стукачом отродясь не был, – насупился мужик.
– Стукачом… Они же погибнут в тайге!
Словно в подтверждение его слов, где-то далеко, один за другим, раздалось несколько винтовочных выстрелов…
На лагерь беглецов вышли к утру.
– Никого вроде нет, – напряженно прошептал прапорщик, вглядываясь через просвет между кедровыми лапами в маленькую поляну, посреди которой чуть дымилось остывшее кострище. Тонкая струйка голубоватого дыма поднималась вертикально вверх и терялась в кронах обступивших лагерь деревьев.
– Пойдем?
– А вдруг там засада? – схватил Александра за рукав Олег Алексеевич. – Подождем!
– Чего? – вырвал рукав бизнесмен: после бессонной ночи, проведенной на ногах, он был сердит и раздражителен. – Они что – шпионы?
– Шпионы не шпионы, – пожал плечами Михалыч, – а пойду я один. Я все-таки погоны носил… Да и жизнь повидал…
«Погоны… – проворчал ротмистр. – Тоже мне Натти Бумпо… Будь я на месте этих беглецов, сто раз бы ему задницу отстрелил – бабы и то скрытнее ползают!»
Саша не стал спорить. Он и сам видел, что если когда-то бывшему прапорщику и приходилось ползать по-пластунски, то было это давным-давно…
– Идите сюда! – наконец высунулся из-за кедра, перекрывающего обзор, вертолетчик. – Живее!
Что никакой засады не было и в помине, выяснилось сразу: возле костра безжизненными мешками валялись два тела, давно остывшие. Стало быть, палили беглецы вовсе не от лихости или избытка чувств.
– Чего они не поделили? – поднялся на ноги кандидат.
– Кто знает… Отдыхаем пятнадцать минут и догоняем двух оставшихся.
– Одного, – покачал головой фантаст. – Вон еще чьи-то ноги из кустов торчат.
Третий бродяга лежал, свернувшись зародышем и прижимая к груди вещмешок, будто самое дорогое на свете.
– Это Хрипатый!
На заросшем щетиной изможденном лице приоткрылись страдающие глаза.
– Пи-и-ить… – прошелестел едва слышный голос. – Пи-и-ить дайте…
Общими усилиями раненого перевернули на спину, выкрутили окровавленный рюкзак из намертво стиснутых рук.
– Ё-ка-лэ-мэ-нэ… – Саша замер с открытой фляжкой в руках.
«Нельзя ему пить, – буркнул ротмистр. – Пуля в животе. Питье его убьет. Самое большее – губы смочить».
«Как же быть? Может, все-таки что-нибудь можно сделать?»
«Вы хирург? Ранение в живот в девяноста процентах случаев означает смерть. Долгую и мучительную. А если ранение не сквозное – в девяносто девяти…»
«В животе, говорите…»
– Так, берем раненого на руки и – к звездолету!
– Не донесем, – покачал головой Михалыч. – И растрясем, и все такое… Его сейчас трогать нельзя. Я таких в Афгане во как навидался! – он ткнул открытой ладонью себе в горло. – Разве что бортом… Вертолетом то есть. Короче, вы его тут поддержите, а я – за вертушкой, напрямки.
– А горючка?
– Да хватит на туда-сюда! А потом что-нибудь придумаем…
Это он говорил уже на бегу.
– Не успеет, – безнадежно махнул рукой кандидат. – Отсюда до тарелки часов восемь хода…
– Попытаемся продержаться, – пожал плечами бизнесмен. – Аптечка где?
Пока Хрипатого перевязывали и укладывали на некое подобие носилок, сооруженных из двух жердей, разорванных вещмешков и кедровых лап, он то впадал в бессознательное состояние, то приходил в лихорадочное возбуждение. Пуля вошла чуть ниже и левее пупка, и, видимо, началось воспаление – живот посинел и вздулся, словно у беременной женщины. Антибиотики в аптечке были, но только в таблетках. А как дать их человеку, которому нельзя пить? Но обезболивающее Петров, стиснув зубы, вколоть раненому сумел, с горем пополам. И тот, пусть на время, перестал стонать, открыл воспаленные глаза.
– Золото проклятое… – прошелестел он. – Все беды от него…
– Какое золото? – не понял Саша. – Откуда золото?
– Там… В рюкзаке…
Небольшой, но увесистый мешочек, завернутый в тряпье, обнаружился на дне вещмешка раненого.
– Килограммов семь будет, – с усилием покачал на ладони находку Агафангел. – Может, больше.
– Десять, – прохрипел умирающий. – Считали…
Александр отобрал гирю у фантаста, развязал стянутую шнурком горловину, и на ладонь хлынул поток каких-то маленьких блестящих кусочков.
– Ну-ка, ну-ка… – взял один из них кандидат. – Не понимаю… Это же…
– Зуб это… – попытался улыбнуться Хрипатый, но лишь скривил губы в мучительной гримасе. – Мой зуб… Мой запас… золотой… на черный день…
– Вы размножили свой зуб?
– Да… я… когда голову сунул… он и вылетел…
– Подняли!