Андрей Ераков – Тютя (страница 8)
Сашечка попал в строевую часть не так давно, - раньше служил в штабе дивизии, но за какой-то залет был переведен оттуда, - и еще не знал, насколько сильно черпаки, а тем более деды отличаются от молодых, почти не имеющих права голоса и трепетавших от малейшего офицерского окрика. И потому он ужасно удивился, когда неожиданно услышал:
- Руку убери!
- Что ты сказал? - переспросил Весенин, не доверяя собственным ушам.
- Что слышал! Руку убери с ремня! - Козелков сейчас готов был отсидеть на губе хоть месяц, лишь бы не позволить унижать себя перед Светой.
- Ах ты!.. - старлей недлинно выругался и схватил Пашку за грудки.
Радостно чувствуя, как его сердце бешеным галопом гонит кровь по жилам, Козелков резким толчком отбросил Сашечкины руки назад. Весенин немного отступил, принимая удобную для удара стойку и вдруг замер на месте, наткнувшись глазами на оскаленное как у бойцового бультерьера Пашкино лицо. Он внезапно подумал, что, наверное, такие лица бывают у людей, идущих в штыковую атаку или ползущих навстречу вражескому танку с гранатой наготове. И медленно разжал кулаки.
- Ты чей, сержант? - хриплым голосом, словно успел за это время сильно простудиться, спросил офицер. - Кажется, капитана Данилина?
- Так точно, товарищ старший лейтенант! - Козелков чувствовал свою победу и уже мог позволить себе быть вежливым. - Командир первого отделения третьего взвода.
- Что ж, влип ты, воин, по самое некуда, - Сашечка изо всех сил старался держаться уверенно, но его сбивала обращенная к нему презрительная улыбка Светы Рубцовой. - Я тебе такое устрою, на всю жизнь запомнишь!
И, круто повернувшись на слишком высоких, не по уставу, каблуках ботинок, пошел прочь.
* * *
Влетев в казарму, вернувшийся с техтерритории Пашкин взвод рассыпался в лабиринтах проходов между двухярусными рядами кроватей. Захлопали дверцы тумбочек, замелькали белыми лебедиными взмахами перекинутые через плечо полотенца, радостно загоготали, перебрасываясь шутками, молодые громкие здоровые глотки, предвкушая ужин, а за ним отбой...
- Козелков! - тормознул Пашку возле входа в умывальник старшина. - Тебя ротный срочно требует. Давай бегом к нему в канцелярию！
- А что случилось, товарищ прапорщик? - настороженно дернул тот головой, комкая полотенце в руках.
- Ни хрена хорошего! - на ходу буркнул старшина и скрылся в каптерке.
Командир роты капитан Данилин напоминал Козелкову героя древних скандинавских саг, по какому-то недоразумению одетого в форму офицера Советской Армии. Двухметрового роста широкоплечий блондин, с глубоко вдавленными в череп отлитыми из серого металла глазами, он и летом и зимой ходил в фуражке, презирая даже самые лютые морозы. А однажды на стрельбище, - Пашка видел это сам, - поспорив с замполитом батальона на две бутылки коньяка, вышел на огневой рубеж, покрепче уперся ногами в землю и, держа тяжелый, с деревянным прикладом "калашников" в вытянутой руке, словно пистолет, разрядил весь магазин, не потеряв даром ни одного патрона, в изображавшую вражеский пулемет мишень.
- Товарищ капитан, сержант Козелков по вашему приказанию прибыл! - доложил Пашка, стараясь не наткнуться на давящий, будто заполненный ртутью, взгляд ротного.
- Вижу, что прибыл, - отозвался капитан, легонько похлопывая ладонью по крышке стола, за которым сидел. - Ну, рассказывай, что у тебя там за кипиш со старшим лейтенантом Весениным. Бабу не поделили?
Пашка молчал.
- А ты знаешь, что тебе светит за драку с офицером? - продолжал Данилин, не отводя от Козелкова взгляда, способного, наверное, прожечь танковую броню, словно кумулятивный снаряд.
- Да какая драка, товарищ капитан! - не выдержал сержант. - Это он хотел мне в репу дать, да зас... , то есть... ну, в общем, передумал. А я его и не трогал совсем. Сказал только, чтобы руки при себе держал.
- Если бы ты к нему хоть пальцем прикоснулся, - тут похлопывавшая по столу ладонь быстро собралась в кулак размером с маленькую круглую дыньку, - я бы сам тебе морду набил.
Козелков невольно отступил на шаг назад.
- Ты пойми своей куриной головой - он офицер, ему родина звезды на погоны не просто так дала! А ты пока дерьмо собачье, и никто еще не знает, что из тебя получится! Вот попадешь в дисбат, там быстро мозги вправят.
После этих слов кулак капитана медленно, будто нехотя, разжался.
- Значит, если офицер, так все можно? - пробурчал Пашка себе под нос.
Данилин сделал вид, что не расслышал. Почесав толстым, еле гнущимся пальцем переносицу, ротный неожиданно расхохотался:
- Так говоришь, Весенин передумал тебе в репу давать? С чего бы это вдруг, а?
- Не знаю, товарищ капитан, - подыгрывая ротному, Козелков с притворным недоумением пожал плечами.
- Да, лихие у меня бойцы! - отсмеявшись, подмигнул ему Данилин. - Ладно, сержант, не тушуйся. Ничего тебе Весенин не сделает. Комполка не даст. Нашему Бате лишний шухер не нужен. А вот на губе все-таки посидишь. Надо же хоть как-нибудь Сашечку поуспокоить. А то еще отцу накапает.
Капитан придвинул к себе бланк под названием "Записка об аресте" и принялся его заполнять. Незаметно запустив глаза под неторопливо царапавшую бумагу лапищу ротного, Пашка разглядел, что в графе "на какой срок арестован" Данилин написал "трое суток" и, переступив с ноги на ногу, громко выдохнул.
- Слушай, Козелков! - приподнял взгляд капитан. - Тебя ведь положено на губу сопровождать, да тут, сам понимаешь, со строевым смотром полная запарка... Давай ты сам дойдешь, лады? Там сегодня начкаром командир нашего второго взвода, я с ним по телефону договорюсь, он тебя встретит... И еще, Паш, знаешь чего хотел спросить... - ротный сцепил руки и, оттопырив большие пальцы, быстро-быстро закрутил ими. - Ко мне друг приехал, вместе в ГСВГ9 служили, привез джинсы фирменные, а они малость узковаты. Главное, в поясе нормально, а штанины - ну, давят, мочи нет. Может, кто из
бойцов купит? Жалко, такая вещь пропадает!
Козелков усмехнулся.
- Да что вы, товарищ капитан! У нас в целой роте таких великанов как вы и близко нет. Но я все равно скажу пацанам, вдруг кто-нибудь для родичей захочет взять.
- Во-во, скажи, Паш, - сбросив с себя бремя явно нелегкого для него разговора, ротный разжал пальцы и откинулся на спинку стула. - Ты не думай, я лишнего не накину. Просто обидно - человек старался, аж через две границы вез...
- Конечно, обидно, - согласился сержант и привычным жестом кинул руку к пилотке. - Разрешите идти, товарищ капитан?
- Ага, двигай, - кивнул головой Данилин, не принимая предложенного ему перехода на официальный тон. - И мой тебе совет: отсидишь, подойди к Весенину, извинись перед ним. От тебя не убудет!
Сдав Лехе Дятлу на хранение часы и деньги, Пашка насовал в потайной карман сигарет, запрятал под погоны горсточку спичек и "тёрку" - отломанную от коробка серную боковинку (курить на губе не разрешали, поэтому арестанты изворачивались кто как мог), потом, доложившись старшине, повел сам себя на гауптвахту.
Небо было чистое, словно выметенное только что купленным в магазине новеньким густым веником. Лишь в самом уголке маячило набухшее синевой облако, раздумывая, превратиться ли ему в дождевую тучу, или уж остаться так.
Козелков шел, мысленно отматывая назад разговор с ротным. Ему вдруг вспомнилось, как пару месяцев назад они показывали приехавшим в полк на переподготовку офицерам новую, только недавно полученную технику. Пашкина рота помогала им проводить практические занятия, на которых офицерам приходилось работать за рядовых, осваивая еще незнакомые операции, чтобы потом, вернувшись в свои рассеянные по всему Советскому Союзу воинские части, учить этому солдат. Командовавший расчетом сержант Козелков поначалу стеснялся, но потом пообвык и в напряженные моменты даже стал позволять себе покрикивать на самых нерасторопных. Тем более что офицеры были одеты в такие же, как и у него, скрывавшие погоны черные комбинезоны, и лишь на головах носили не пилотки, а полевые, темно-зеленого цвета, фуражки.
Однажды они не уложились в норматив и проверяющий заставил повторить все с самого начала. Дело шло к обеду и Пашке, которому почему-то казалось, что сегодня на второе обязательно будет его любимое картофельное пюре, очень хотелось вовремя попасть в солдатскую столовую. Но, как обычно бывает, когда спешишь, кабели, словно нарочно, то и дело запутывались, сплетаясь между собой будто змеи в любовном экстазе, разъемы с фанатичным упорством не хотели соединяться друг с другом, а Пашкин напарник, рослый моложавый офицер, пытаясь помочь, только мешал.
В конце концов, отбросив от себя подававшую ему не тот кабель руку, доведенный до трясучки Козелков вызверился на него цепным псом:
- Куда ты, на х..., лезешь? Вот куда?
И сразу все пошло на лад.
Чуть позже, когда Пашка вместе со взводом подходил к воротам КПП-2, их догнала громко и весело хохочущая толпа тоже торопившихся на обед приезжих офицеров, среди которых Козелков увидел своего сегодняшнего напарника, уже переодевшегося в обычную повседневную форму. Офицер тот был высок, строен, образцово-показателен, словно его срисовали с плаката "Слава защитникам Родины!" и, хотя ему вряд ли исполнилось больше тридцати пяти, он, к Пашкиному ужасу, носил на плечах подполковничьи погоны.