Андрей Емельянов – Новая критика. По России: музыкальные сцены и явления за пределами Москвы и Санкт-Петербурга (страница 18)

Еще одной важной музыкальной персоной для Воронежа 1990-х был Веня Дркин: рок-бард из Луганска нашел здесь круг преданных поклонников, а после смерти стал героем локального культа — в городе проводится посвященный ему фестиваль, породивший ряд подражателей и последователей. Десятилетием позже история повторится с другим знаковым рок-поэтом постсоветской эпохи — создателем проекта «Черный Лукич» Вадимом Кузьминым, переехавшим в Воронеж в начале 2000-х и проведшим здесь последние десять лет своей жизни. Можно предположить, что эти два уважаемых музыканта выбрали Воронеж за спокойную городскую атмосферу, развитую культурную среду и небольшую, но понимающую аудиторию.

2000-е: русский рок, стабильность и безвременье

С началом 2000-х в русской музыке наступил новый этап: популярные радиостанции и телешоу стали диктовать музыкантам формат, а рок изменился под влиянием Ильи Лагутенко и Земфиры, оторвавшись от литературных корней и сдвинувшись в сторону западного саунда. Эти тенденции пронеслись мимо Воронежа, в котором оплакивали смерть лидера «Сектора Газа», совпавшую с наступлением миллениума. Воронежская земля в это время дала российской музыке два заметных коллектива — «Рок-полицию» и «7Б». Оба играли русский рок со свойственными жанру штампами, но у групп была разная судьба. Несмотря на наличие относительно хитовых песен, «Рок-полиция» вернулась домой из непокоренной Москвы, чтобы вновь выступать на общегородских праздниках. А «7Б» с песней «Молодые ветра» удалось попасть в эфир «Нашего радио» и заполучить в продюсеры Ивана Шаповалова — как следствие, группа до сих пор гастролирует по России. К числу перспективных, но не взлетевших можно отнести и небесталанных последователей Найка Борзова — один из проектов Романа Золототрубова Parfume. Он прошел через жернова «Нашего радио» и появился на московском фестивале «Пикник Афиши», но также затерялся в городских клубах в конце 2000-х. В отличие от подавляющего большинства земляков, эти воронежские группы стремились к известности за пределами родного города и смогли относительно успешно адаптироваться к новым стандартам русского рока.

Другую и гораздо более удачную попытку музыкальной экспансии из Воронежа предприняла группа «Бутырка» во главе с обладателем висячих усов Владимиром Ждамировым и брутальным поэтом Олегом Симоновым. «Бутырка» с простыми, грубоватыми и не лишенными чувства юмора песнями стала звездой шансона — причем не столько в родном городе, сколько за его пределами.

В Воронеже в этот период важнейшим явлением, объединяющим музыкальную жизнь города, стал рок-фестиваль «Шурф». Основанный в 2004-м участниками группы «Крылатые сандалии» «Шурф» был устроен по принципам смотров самодеятельных коллективов, традиция которых идет с советских времен, и поддержан администрацией города. С поправкой на особенности довольно пассивной местной музыкальной жизни фестиваль был попыткой найти что-то новое в русском роке в то время, когда от него отказались первопроходцы жанра. Начавшись как DIY-мероприятие с минимальным бюджетом, «Шурф» эволюционировал в многочасовой рок-фестиваль, где выступали не только группы из Воронежской и соседних областей, но и столичные хедлайнеры («Ногу свело!», «Ва-банкъ», «Animal ДжаZ» и другие), и просуществовал до середины 2010-х.

Самыми примечательными командами поколения «Шурфа» стали самобытные TOKAY и «Ловцы снов». Первые играют самоироничный поп-рок, рассказывают истории про родной город и бытовые неурядицы: побывав с концертами во многих городах России, они остались локальными звездами. Вторые прошли путь от психоделики и фолк-готики к элегантному инди-попу, но так и не предприняли попытки вырваться за пределы родного города. Оседлость во все времена была свойственна местным музыкантам, ценящим свободу творчества выше славы и предпочитающим спокойную жизнь авантюрным попыткам покорить столицу.

Самой известной воронежской группой, появившейся в начале 2000-х, стала «Обе-рек», исполнявшая альт-рок с литературными текстами. Лидер группы Денис Михайлов преподавал в местном университете и показал себя небесталанным поэтом, ориентирующимся на наследие русского рока. Несколько лет «Обе-рек» была одной из немногих местных групп, способной собрать полный зал в родном городе — при этом ради дальнейшего развития проекта Михайлов переехал в 2012-м в Москву, где группа существует и по нынешний день. Кроме того, в 2010-е традиции русского рока в Воронеже продолжили часто выступавшие на «Шурфе» «Сказки черного города» — эпигоны «Короля и Шута», добившиеся некоторого успеха и за пределами Воронежской области.

Долгое время фестиваль «Шурф» был единственной площадкой для начинающих местных музыкантов. Клубы, в которых они могли бы выступать, появились лишь к концу 2000-х. Местами силы в Воронеже стали паб «Сто ручьев»[76], бывший символом независимой музыкальной жизни города почти десятилетие, клуб Trancefloor, оккупированный поп-панк-командами, самая известная из которых — «Флип», и небольшое заведение «Выход». Последнее создавалось поклонниками русского рока для поклонников русского рока, и его менеджеры приглашали выступать типичных резидентов «Шурфа», но обеспечив свободный доступ к сцене, «Выход» неожиданно для всех стимулировал появление новой волны воронежских инди-групп. В первую очередь благодаря своему демократичному и мультижанровому подходу к отбору выступающих и небольшому размеру, что позволяло даже начинающим группам собирать зал.

2010-е: мода быть не таким, как все

Следующее поколение воронежских музыкантов не хотело ассоциироваться с «Сектором Газа» и фестивалем «Шурф»: они писали песни на темы, далекие и от Кольцова, и от Дркина, и ориентировались на музыкальные вкусы Лондона или Манчестера. Инди-группы Воронежа в 2000–2010-е взяли курс на эскапизм, пусть недолгий и бессознательный.

Волну британомании запустил проект Михаила Воронкова Gleam, первым запевший на английском, и появившиеся следом Los Chikos. Это были группы абсолютно другого уровня и амбиций, нежели участники «Шурфа». Вчерашние выпускники музучилищ, вдохновленные открытыми с запозданием брит-попом и трип-хопом, заиграли так, как в Воронеже, наверное, не играли еще никогда. Чуть позже Воронков вместе с другими участниками Gleam основал группу A legtrick, декларировавшую любовь к британскому року. В то же время появились англоязычные готические команды Alliteration Kit, Nord’n’Commander, Cold Design, чуть позже — Riot on the March; готик-метал-группа Little Dead Bertha и инструментальный фри-джаз-проект Happy55. Всех их, несмотря на различие в жанрах и аудитории, объединяла показная «нездешность», но в то же время и адаптивность к местным реалиям.

К концу 2000-х воронежский андерграунд, проведший долгое время в спячке, стал пополняться группами, следовавшими привезенной из Москвы моде. Появились и были какое-то время востребованы инди-группы, вдохновленные журналом «Афиша» и новым поколением британской рок-музыки. Таковы гранж/построкеры «Экстракт матэ», трип-хоп-команда «Лиры Монро» и целый сонм англоязычных групп, выбравших себе в качестве ориентиров группы в диапазоне от Interpol до Yeah Yeah Yeahs (самые заметные — The Boxers, чуть позже — L’Vo, Dude and the Center Lock, HoneyHead и Easy Riders). Спустя годы лучшей команде из этой волны — Surfer Rose, вдохновленной британцами Radiohead, — удалось вырваться за пределы родного города: они выступали на Jagermeister Indie Awards и разогревали A Place to Bury Strangers и The Offspring. Однако в этот момент маятник моды в российской инди-музыке качнулся в сторону русского языка и поисков идентичности, что похоронило интерес к Surfer Rose, а позже и их самих.

Здесь же стоит упомянуть внезапно влетевших в крохотные, но забитые залы профильных клубов хардкор-, постметал- и построк-команды GLOVES OFF, Atom Smasher, Cassandra, You Have a Voice, Desperate Choice, Kutkh и Among The Ants. Впрочем, кроме происхождения, с родным городом их мало что связывало. Популярность этих команд прошла так же быстро, как и появилась, но небольшой размер сцены сыграл положительную роль — комьюнити любителей экстремальной музыки до сих пор в порядке и продолжает действовать. Хедлайнером здесь уже к концу десятилетия станут «Ножевая драка в телефонной будке» — бодрый хардкор по всем канонам жанра.

В это же время на другом фланге вспыхнула и потухла звезда, наверное, самой необычной воронежской группы 2010-х — проект поэта и художника Александра Селезнева «Несмеяна». В отличие от ориентировавшихся на Запад воронежских музыкантов, Селезнев взялся за темную и суггестивную российскую тему — коллективную травму 1990-х. Он создавал жутковатые песни, обращаясь к воспоминаниям об афганской войне, рынках, «толкучках», горящих ларьках, ржавых ракетах на детских площадках, и оперировал звуковыми маркерами из хитов «кооперативного» диско и «Сектора Газа». Треки «Несмеяны» становились памятниками постсоветской реальности, казалось бы, ушедшей, но неосязаемо присутствующей на воронежских окраинах — в пригородных Отрожке и Шилово, панельном Юго-Западном и новостроечном Северном. Александр Селезнев отрицал все, что было дорого воронежским инди-музыкантам тех лет: английский язык, нездешний саунд, гламурные образы и качественную запись. «Несмеяна» предвосхитила тренд на возвращение к корням, который появился в российском андерграунде уже во второй половине 2010-х с поколением фестиваля «Боль». У Селезнева-поэта легко обнаружить те же темы, к которым обращались и Хой, и Юхно, и Кожухов: городской фольклор, жизнь маленького человека, мистика, утопизм и размышления о смерти. Надо ли говорить, что в Воронеже «Несмеяна» отыграла считанное количество концертов — впрочем, группа Селезнева изначально была придумана как арт-проект, ориентированный в первую очередь на записи, а не на выступления.