Андрей Емельянов – Новая критика. По России: музыкальные сцены и явления за пределами Москвы и Санкт-Петербурга (страница 17)
Несмотря на всю стереотипность, кавказский турбофолк активно развивается и пользуется коммерческим успехом. Лагучев и Итляшев собирают десятки тысяч лайков и восхищенных комментариев на YouTube. Весной 2021 года певцы приняли участие в телешоу Андрея Малахова «Привет, Андрей», что тоже свидетельствует о популярности не только среди кавказской, но и среди общероссийской аудитории, а клип на песню Лагучева «Горький вкус» стал самым популярным видео среди российских пользователей YouTube по итогам 2021 года[70].
Впрочем, среди исполнителей кавказского шансона и турбофолка встречаются исключения — певцы, чье творчество при более внимательном знакомстве оказываются глубже любых стереотипов. Самый известный пример — это Магамет Дзыбов из Адыгеи. Если большинство исполнителей турбофолка ориентируются на русский шансон с обезличенным ресторанным звучанием, то Дзыбов адаптирует к эстрадным стандартам песенную традицию аула Уляп, о которой мало кто знает за пределами региона.
Аул расположен в Красногвардейском районе Адыгеи, примерно в 60 километрах от Майкопа; в нем проживают черкесы, а также абхазы и абазины. Уляп славится своими музыкантами, исполняющими под адыгскую гармонь черкесские народные песни и русский блатной фольклор, в котором часто появляются совсем не русские интонации: например, фразы на черкесском языке[71] или цитаты из народных мелодий. Популярные мотивы русской и черкесской эстрады уляпские певцы и гармонисты тоже переосмысливают в хулиганско-залихватском ключе и перепевают в форме дворовых куплетов[72]. Получается нечто вроде черкесского рембетико[73] или черкесских murder ballads. Точно так же как у уляпцев, в творчестве Дзыбова вполне органично сочетаются дворово-блатные и адыгские мотивы (и в текстах на темы черкесской истории, и в мелодиях — Дзыбов неплохой гармонист, наследник многолетней традиции популярных песен под гармонь), граница между которыми более размыта, чем это может показаться. Песня на русском языке может звучать очень по-кавказски, если она исполнена под гармонь и содержит отсылки к старым адыгским мелодиям. Но стоит добавить чуть больше синтезаторов — и черкесские элементы стираются, и даже песни на родном языке оказываются приближенными к русскому шансону (именно в таких версиях они и звучат в концертах для широкой аудитории).
Заключение
Опыт черкесских артистов подтверждает, что играть современную музыку, космополитичную по своей природе, и при этом сохранять национальную специфику вполне возможно. Этнический колорит может проявляться в пении на родном языке, в обращении к народным музыкальным традициям, к определенной культурно-исторической тематике. Часто национальное выражается в контексте и нюансах аранжировки и далеко не всегда считывается сторонним слушателем. В музыке грань между «своим» и «чужим» размыта. То, что раньше было «чужим», в любой момент может стать «своим». Черкесская музыкальная традиция может органично вплетаться и в русско-европейскую эстраду, и в шансон, и даже в мейнстримный европейский рок.
Современная черкесская поп-музыка находится в достаточно сложном положении: с одной стороны, неотвратимые процессы глобализации стирают традиции, ранее казавшиеся незыблемыми; с другой — предпринимаются новые попытки оживить и модернизировать национальную культуру и тем самым дать ей выстоять. Так, в интернете постоянно появляются новые оцифровки архивных записей, поп-артисты предлагают новые прочтения легендарных композиций, да и классики, например Джабраил Хаупа и Заур Тутов, не сдают позиций и продолжают творить. Есть основания верить, что сложности будут преодолены.
Иван Рябов
Обреченная музыка: краткая история воронежской инди-сцены
Родился в 1990 году в Воронеже. Музыкант, автор песен. Как журналист сотрудничал с изданиями Downtown.ru, «Москвич. Mag» и Sports.ru. Сооснователь воронежского фестиваля инди-музыки «Утренник». Создатель телеграм-канала «Звуки редких животных».
Музыка, о которой идет речь в статье: https://www.youtube.com/playlist?list=PL7f_ywlsJjeOxTmtSUJfvLgTqvnEj1JgU
Воронеж известен не столько музыкантами, сколько поэтами и писателями. В городе жили и работали Иван Никитин и Алексей Кольцов, Иван Бунин и Осип Мандельштам, Андрей Платонов и Самуил Маршак. В музыкальной истории города-миллионника куда меньше известных на всю Россию имен. В числе людей, стоявших у истоков музыкальной культуры в Воронеже, в первую очередь стоит упомянуть педагогов Витольда и Леопольда Ростроповичей, в чью честь назван Воронежский музыкальный колледж. По большому счету, именно Ростроповичи привили воронежцам интерес к академической музыке, занимаясь образованием и просвещением в нескольких поколениях: сын Леопольда, великий виолончелист Мстислав Ростропович, хоть и не родился в Воронеже, не раз посещал город с мастер-классами. Другое знаменитое имя в энциклопедии воронежской музыки — Митрофан Пятницкий. Он создал первый русский народный хор, который в середине 1920-х переехал в Москву и теперь известен во всем мире.
Нечто похожее на музыкальную сцену появилось в Воронеже в конце перестройки, во время расцвета рок-движения, охватившего СССР. Знаковые для тех лет группы — «Фаэтон», «Меню», «Левый берег» и «Лунное утро». К сожалению, ни один из этих коллективов не смог заявить о себе за пределами области. Стоит отметить, что некоторая пассивность, нежелание подстраиваться под актуальные тенденции, поиски «самости» как в музыке, так и в текстах и, как следствие, обреченность на невостребованность остаются особенностью местных артистов. Их также отличает изолированность друг от друга и погруженность в собственное творчество. Возможно, поэтому за последние 30 лет в Воронеже так и не сформировалось полноценной сцены, так что в этой статье, кратко воссоздающей хроники развития местной инди-музыки, я буду искать объединяющие черты там, где это сделать очень сложно.
От Кольцова к Хою и первым инди-музыкантам 1990-х
Вернемся вновь в XIX век, а именно к Ивану Никитину и Алексею Кольцову. Наследие воронежских поэтов дошло до нас не только в литературной форме, но и в виде песен, созданных из стихотворений[74]. Трудно заподозрить современных музыкантов в том, что они черпают вдохновение из творчества воронежских поэтов прошлого, однако в текстах песен местных авторов, написанных за последние 30 лет, прослеживаются некоторые общие темы и сквозные сюжеты, которые позволяют говорить о преемственности.
Самой известной группой из Воронежа на протяжении последних 30 лет была и остается «Сектор Газа», основанная в 1987-м Хоем — Юрием Клинских. Это одна из самых масштабных фигур в воронежской музыке: Хой велик, многогранен и ужасен одновременно. Его юмор и впитавшая уличные реалии поэтика — квинтэссенция народного творчества, как его понимают на окраинах Воронежа. Песни Хоя происходят из городского и сельского фольклора — частушки, скабрезные шутки, сказки, понятные местным обывателям темы и проблемы. Как и Кольцов в XVII веке, Хой искал вдохновение в народном говоре и сюжетах, воспевая жизнь и интересы человека от сохи. Позднесоветский и постсоветский быт был одинаков в любом провинциальном городе — его непривлекательность в творчестве Хоя оборачивается слегка грубоватой, но понятной каждому шуткой, которую могли бы рассказать обитатели заводских районов. Лидер «Сектора Газа», не стеснявшийся называть себя колхозным панком, вернул людям фольклор, который отняла советская эстрада, подменявшая городскую и деревенскую культуру спущенной сверху. Хой не покидал Воронежа надолго — он привозил Воронеж в каждый российский город, где жили точно такие же вчерашние колхозники и заводские работяги, первые коммерсанты и бандиты, бывшие инженеры и потерянная советская молодежь. Как и Кольцов, Хой, несмотря на прижизненную всероссийскую популярность, не уехал из Воронежа и умер на родине.
В то время как вся страна слушала «Сектор Газа», в Воронеже существовал самобытный рок-андерграунд, сложившийся вокруг небольшого местного клуба «Фидбэк». Это редкий и потому показательный пример объединения местных музыкантов. Наиболее заметные представители этого сообщества — команда друга Хоя Стаса Юхно «Молотов Коктейль», чьи песни были ближе к британскому постпанку, чем к задорным частушкам «Сектора»; группа Pork Roll, певшая на английском под нетипичную для России смесь гранжа и психоделического рока; своеобразные группы Аркадия Кожухова «Ай лав ю бэнд» и «Хуйтун Тайга (Халкин-Гол)», игравшие нечто между панком, джазом и бардовской песней, и регги-группа «Акклюзия», засветившаяся на сборных рок-концертах по всей России. Группы из «Фидбэка» объединяли не саунд и стилистика, но схожая биография, связанная с городом и временем, а также студия Андрея Дельцова Black Box Studio, где записывалось большинство воронежских команд того времени. За исключением Pork Roll, группы пели на русском, но пели необычно, не подстраиваясь под шаблоны русского рока — в их песнях было мало социальности, пафоса и, по выражению Дмитрия Быкова, «звона бьющегося стекла»[75]. И как выяснилось впоследствии, они пели только для самих себя. Воронежский рок-андерграунд 1990-х тихо и бесследно исчез к концу десятилетия. «Молотов Коктейль» и «Акклюзия» иногда выступают и сейчас, но увы, с музыкой, которая имеет мало общего с тем, что они когда-то записывали и исполняли.