Андрей Елфимов – Девичья фамилия матери (страница 2)

Волчата выжили. Их нашла мать, которую не удалось взять охотникам, пленившим её партнёра и детёнышей, но никто об этом уже не узнал.

Мельничук продолжил душить «контру» на вверенной ему территории. Он обустроился и перевёз семью из Питера. Дела шли отлично: на его счету было уже пятнадцать разоблачённых и уничтоженных врагов народа. В ноябре его отправили в командировку в Омск, откуда Красная армия выбила Колчака, и от Степана требовалось передать передовой опыт и наладить там работу по линии ВЧК. В поезде по пути в Омск у Мельничука случился приступ аппендицита, его сняли с поезда на ближайшей крупной узловой станции и отвезли в ближайшую больницу. Врачей там не было, поскольку они были накануне расстреляны за пособничество белогвардейцам. Командовавшая там акушерка не умела делать операции. Пока искали врача, время ушло, аппендикс лопнул, и заражение распространилось на весь живот. Степан Мельничук скончался в муках, не дожив до всеобщего коммунистического блага. Умирая, он вспомнил глаза расстрелянного им ветеринара. «Это расплата! Дай Бог, может, хотя бы мои потомки доживут до светлого будущего и их это всё не коснётся?» – подумал Степан и испустил дух.

Его семья не вернулась в Питер, осев на Урале. Жена устроилась на работу в колхоз, замуж больше не вышла, растила детей одна. Николай с Анастасией пошли в школу, прилежно учились, позже вступили в комсомол — в общем, старались быть достойными памяти отца. Николай пошёл по военной стезе: закончил Московские артиллерийские курсы комсостава и нёс службу на западных рубежах. Он был женат, и у него родился сын, которого Николай назвал в честь своего отца – Степаном. Будучи в очередном отпуске в гостях у матери, Николай завёл роман с продавщицей из местного продмага, и, по слухам, у неё потом родилась дочь. Великую Отечественную войну он встретил в звании капитана РККА. Анастасия выучилась на фельдшера, вышла замуж за парня из соседнего района и уехала жить к мужу. Мужа звали Иван, но у него была некрасивая фамилия – Жабоедов, и он, не мешкая, взял фамилию жены – Мельничук. Перед самой войной, весной 1941 года, у них родилась дочь, которую назвали Вера.

Глава 2. Изгой.

Наши дни.

Пасмурное небо повисло над лесом. Стая волков собралась после охоты на краю лесной поляны. Осенний промозглый ветер дул, казалось, со всех направлений сразу и нёс дождь с первыми хлопьями снега, путая волкам все карты. Сытое лето закончилось. Итоги охоты не впечатляли: всего одна случайно подвернувшая маленькая косуля, которой не хватило волкам для утоления голода. Главная цель охоты – семья лосей: бык, две коровы и телёнок, неожиданно ускользнула.

Вожак окинул взором стаю. Почти все были в сборе: 8 волков и 5 волчиц. Не хватало только одного молодого волка. Тот сразу в начале загона куда-то запропастился, отбившись от стаи, и сейчас Вожак уже знал, на кого возложить вину за неудачную охоту.

Между тем молодой волк, которого потеряла стая, гнался за взрослой лосихой, повинуясь своему нюху. Почему он один? Где остальные? «Они, наверное, преследуют других лосей», – предполагал он. Ему казалось, что сородичи где-то рядом, потому что запах стаи он чувствовал очень хорошо. Его погоня затянулась. Он уже находился за границей охотничьей территории своей стаи, в совсем незнакомой местности. Внезапно мелькающий впереди круп лосихи замер. Лосиха, поняв, что её преследует всего один волк, и, выбившись из сил, встала у плотного ельника. Так она сократила пространство для манёвра нападающему. Волк, оскалив зубы, начал медленно подходить. Его силы были тоже на исходе. Он раньше видел, как старшие матёрые волки убивают лося, накидываясь на него стаей, валя его с ног и перегрызая горло, но никогда раньше сам в этом не участвовал. Его самостоятельный охотничий опыт ограничивался парой косуль, кабанчиком-сеголетком и всякой мелочёвкой типа зайцев и енотов. Лосиха била передними копытами по земле и грозно фыркала. Её решительный взгляд без тени обречённости говорил о готовности принять бой. Она явно не хотела становиться добычей. Волк приближался, оскалив клыки. Его мускулистое тело было, как сжатая пружина. Шерсть на спине вздыбилась. Он ринулся в атаку. Лосиха ждала этого и, ловко увернувшись от его прыжка, наградила атакующего ударом копыт после его приземления. Он лишь смог немного смягчить её удары, уклоняясь от них на рефлексах. Но было очень больно. Вторую попытку Волк решил не предпринимать. Он оставил лосиху и медленно поплёлся в сторону своих, до которых было около тридцати километров, причём слабый их запах он чувствовал даже на таком расстоянии.

Почему же он остался один? Волк сделал всё правильно: он выследил и загнал добычу. Где же помощь? Чувство досады переполняло его. Болели рёбра, ныла задняя лапа. Чувство голода не отпускало. Но нюх подсказывал путь, и Волк на исходе сил нашёл стаю.

Хромая и хрипя, с побитым видом и еле волоча лапы, Волк приблизился к своим, которые уже к этому времени переместились в логово. Он поймал укоризненные взгляды сородичей. Они считали его дураком или трусом. Он отбился от стаи на охоте и вернулся «пустой» – что же он хотел? Его судьба теперь во власти вожака, который был единственным, кто догадался, что на самом деле произошло. Вся стая во главе с ним преследовала добычу в неверном направлении, а молодой волк, повинуясь своему нюху, смог правильно распутать следы добычи и преследовал её в одиночку, но не смог убить. Признаки схватки красноречиво об этом свидетельствовали. Уникальный нюх! Вожак не мог знать, что этот дар у волков передаётся через многие поколения и «выстреливает» один раз в сто лет в результате сложной генетической комбинации.

Как-то ночью, когда Волк был ещё щенком, он начал жалобно скулить, разбудив стаю, а через час почувствовался запах гари и приближающегося пожара. Тогда все спаслись, но никто не обратил внимания на попискивания щенка, посчитав их причиной недоедания. Однако вожак запомнил этот момент, и сейчас у него уже практически не было сомнений: у Волка есть дар. Вообще, Волк ничем не выделялся в детстве. Даже наоборот – отставал. Его постоянно оттесняли от материнской титьки другие щенки. Матери-волчице приходилось даже иногда оттаскивать его в сторонку и докармливать отдельно. В детских играх-схватках он практически никогда не побеждал и не отличался фактурой или агрессивным характером. В иерархии стаи он был на вторых ролях. А сейчас выяснилось, что мать-природа одарила его уникальным нюхом. Вожак понимал, что волк с таким даром – его прямой конкурент. Рано или поздно стая всё поймёт. Как использовать его дар и не дать Волку занять его место?

В волчьих стаях самок всегда не хватает, даже несмотря на то, что самцы гибнут на охоте, в схватках с медведями и другими волками в борьбе за территорию. Иногда слабых самцов волки используют в качестве самок. После превращения самца в самку никто никогда не выберет такого самца в вожаки. И никакой дар тут не поможет.

Вожак взглядом дал понять другим самцам, что не против ничего, кроме убийства, в качестве наказания.

Два крупных самца тут же накинулись на Волка с явной целью – превратить его в самку. Чувство обиды, несправедливости и собственной правоты трансформировались в яростную злость. Волк впервые в жизни испытал это чувство. Он почувствовал прилив сил, откуда-то появилась скорость движений и лёгкость, боль от лосихиных побоев отступила, и он, побитый, измотанный и оголодавший, оказал необычайно резкий отпор обидчикам. Звери дрались не на шутку, нанося друг другу укусы и раны. Полилась волчья кровь. Волки то схватывались в клубок, кубарем катавшийся по земле, то расцеплялись и скалили зубы друг на друга, издавая надрывный рык. Шерсть на спинах стояла дыбом. Глазах Волка выражали свирепую ярость, свидетельствовавшую, что живым он не дастся и готов биться до смерти. В какой-то момент нападавшие решили, что лучше дать ему уйти, чем он и воспользовался. Медленно пятясь назад, он отползал. Преследовать его не стали. Израненный и окровавленный, Волк уходил от логова куда глаза глядят, не чувствуя погони.

«Сгинет от голода и ран или вернётся и покорится», – решил вожак и завыл, вскинув огромную морду. Его вой подхватили другие волки.

Волк отдалился от логова уже на пять километров. Смеркалось. Дождь прекратился, окончательно передав эстафету снегу, который медленно и бесшумно ложился на землю, постепенно окрашивая её в однородный белый цвет. Волк чувствовал запах стаи. Но запах не усиливался, слух тоже не улавливал погони. Обессилевший, он лёг на землю под большой сосной в углублении её корней и принялся зализывать кровоточащие раны. Постепенно сознание затуманилось, и он впал то ли в сон, то ли в забытье.

Волк очнулся на рассвете от холода, к которому тут же добавилось чувство голода. Снегопад прекратился, оставив на земле слой тонкого белоснежного покрывала. Тело болело. Он лежал в чём-то жидком. С трудом поднявшись, Волк обнаружил, что лежал в луже собственной крови, и тут же принялся её лакать и слизывать с земли. Затем он начал слизывать запёкшуюся кровь со своей собственной шерсти. Свежих кровотечений не было. Очень хотелось пить. Разбив лапой ледяную корку ближайшей лужи, Волк жадно начал пить грязную холодную воду. Жажда прошла, но голод! В таком состоянии он не сможет добыть еду. Либо вернуться в стаю и покориться, либо подохнуть с голодухи. Он помнил события вчерашнего дня, помнил спасшее его от позора чувство ярости и решил не предавать себя и это чувство, которое ему понравилось. Ярость, которую он испытал накануне, освобождала от условностей и правил, снимая все тормоза. Она раскрепощала, давала силы и утоляла боль. Нет, он не сдастся! Волк медленно, прихрамывая и пошатываясь, побрёл на юго-запад, откуда ветер доносил слабенькие запахи прошедшего лета и обрывки тепла.