Андрей Ефремов – Гильдия (страница 8)

Тишина.

— Ещё одна кретинская шутка и я лично приволоку тебя в казематы жандармерии, — процедил граф Кнежевич и раздавил свою сигару.

— Граф, граф… — умиротворяющим тоном заговорил граф Франкопан. — Он соблюдает формальность, вот и всё, — затем повернулся ко мне и выдержал драматическую паузу. — К нашему общему горю, князь погиб, господин Добрынин. Его тело, вместе с телами его сыновей вынесли из усыпальницы десять минут назад.

Тут граф Кнежевич стрельнул в его сторону недоумевающими глазами. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы я понял — граф Франкопан солгал.

— Ясно, — нейтрально произнёс я, даже не взглянув на Кнежевича. — В таком случае я не должен ничего скрывать от благородных служителей государства.

Теперь я должен был им рассказать. Правду? Нет, точно не её. Они и так могли её знать, а с моей помощью лишь подтвердить догадки.

Но если нет, то лучше было скормить им другую версию. Какую? На то, чтобы определиться, у меня было меньше секунды…

— Господа, я — Миротворец.

— Что? — нахмурился граф Кнежевич.

— Объясните, пожалуйста, — граф Франкопан тоже не понял или сделал вид.

— Это мой псевдоним, под которым я занимаюсь геополитическим анализом и прогнозами, которые продаю заинтересованным лицам, — выдал я свой секрет, чтобы отвлечь графов от настоящей темы нашего с князем разговора. — Его Величество хотел, чтобы я корректировал свои прогнозы, с целью увеличить привлекательность княжества для инвесторов и снизить политическую напряжённость в нестабильных регионах: Сербии, на венгерской и турецкой границах.

— Каким же образом твои прогнозы этому поспособствуют? — цыкнул граф Кнежевич.

— У меня много высокопоставленных клиентов из разных стран. Даже среди тех, кто принимает большие решения. И да, в обозначенных странах они тоже есть.

— Сербия — не страна, а часть княжества Иллирия. Запомни это, — он посмотрел на меня волком.

— Как угодно. Но не могу не упомянуть, что и Венгрия, и Турецкий Султанат так же держат под контролем часть сербских земель и претендуют на власть над всем регионом, имея собственные аргументы. А единственный клан, который обладает неоспоримыми правами на сербскую землю, сейчас рассредоточен по миру.

— Неоспоримыми? Право силы — вот единственное, что в этом мире неоспоримого! — начал снова заводиться граф Кнежевич. — Говори про то, чего от тебя хотело Его Величество, а не занимайся продвижением русских интересов, в виде сербского сепаратизма!

Я проигнорировал его выпад:

— О деталях совместной работы мы с князем должны были поговорить после объявления наследника. Но, увы… Мне известен лишь вектор сотрудничества.

— Это всё? — участливо спросил граф Франкопан.

— Да, — кивнул я.

— Его Величество очень хорошо разбирался в людях, — произнёс граф Франкопан, с печальным выражением на лице. — Раз он рассмотрел Ваш потенциал, значит, Вы способны на многое. Жаль, что Вы остались без этой работы. Но, возможно, мы вернёмся к этой теме позднее. А сейчас, скажите: Вы ведь не из столицы?

— Нет, Ваше Сиятельство. Сейчас я живу и работаю в Сплите, — ответил я ему.

— Пока что задержитесь в столице. Я распоряжусь, чтобы Вам предоставили одну из моих квартир.

— Ваше Сиятельство, я благодарен Вам за гостеприимство. Однако не могу оставаться в Загребе дольше, чем на один день.

— Что же, очень жа…

— Довольно! — рявкнул граф Кнежевич и вскочил с места, двинувшись прямо на меня. — Мне надоели ваши недомолвки, — он подошёл ко мне вплотную и навис сверху, словно голодный коршун. — Мы не под камерами прессы, чтобы лицемерить. Говори правду, русский! Прямо сейчас! Чего хотел от тебя князь Адриан⁈

За его спиной граф Франкопан только искренне покачал головой и прикрыл глаза, чтобы только не видеть этого… позора. Хотя, я был уверен, что граф Кнежевич позором своё поведение не считал. Всегда была такая категория людей во власти, которые предпочитали всё делать и говорить прямо, а не вертеться в словесных изысках.

Таких, в чём-то, я даже уважал. Если они не играли на публику, а были искренни. Пусть среди политиков они и были редкостью. Вот только с хладнокровием и умением держать себя в руках у них зачастую было так себе.

— Моя правда Вас не устраивает? — спросил я, добавляя в голос стали.

От графа Кнежевича послышался лёгкий звон. Дурной знак. Было похоже на активацию магических сил.

— Ты пытаешься накормить нас ложью. И если ему… — он не оборачиваясь качнул головой назад, на графа Франкопана, — … это приемлемо, то я требую от тебя правды! Личная встреча с князем — это не тот уровень, на котором будут вербовать консультанта! Любой подданный князя, даже на четыре ступени ниже статусом, мог договориться с тобой о подделке прогнозов!

Он надыбился, как готовый к броску зверь и продолжил говорить:

— Но князь вызвал тебя на ЛИЧНУЮ встречу, значит что-то вы должны были обсудить строго НАЕДИНЕ! Значит это либо дело государственной важности, либо дело княжеской семьи, что равноценно ДЕЛУ ГОСУДАРСТВА! И если ты попробуешь солгать мне снова, то уже завтра твои ненаглядные родственнички — ублюдки твоего папаши — получат новость, что их старший брат пропал в подворотнях ЗАГРЕБА! — последние слова он натурально прорычал.

Сейчас мне больше всего хотелось… втащить ему. За «ублюдков». Смачно так, приложить головой о чайный столик и выяснить отношения, как это делают мужчины на самом примитивном уровне.

И плевать, что несмотря на свой чуть более низкий рост и скромное телосложение, граф Кнежевич прошёл не один бой в первых рядах. Он наверняка знал, что такое сражение, куда лучше меня.

Но в любом случае, это была мимолётная слабость. Которую я тут же отбросил, потому что поднимать руку на местного аристократа — это гарантированный смертный приговор.

К тому же, я — дипломат и моё поле боя — переговоры.

Однако в голове я поставил себе пометку: проучить этого человека. Не сейчас, но позже. Обязательно проучить…

— Кое в чём Вы правы, граф, — не мигая, я взглянул ему прямо в глаза. — Я рассказал не всё, но то, что относится к делам государственной важности. Остальное связано с моей семьёй.

Вот тут он и подвис. Этого он точно не знал.

— Поясни, — потребовал он.

— Мой отец был знаком с князем Адрианом и князь видел во мне продолжаетеля его дела. Какого именно? Я без понятия. Но князь хотел, чтобы я был рядом и приносил пользу княжеству. Мои догадки: его предложение — это был своего рода испытательный срок, после которого последовала бы настоящая работа. Какая именно? Опять же, понятия не имею.

— Граф… Михаэль, я ему верю, — к Кнежевичу подошёл граф Франкопан. — Вы же знаете, насколько большое сердце было у Его Величества. Он был первым князем, за чей счёт было построено более десяти детских домов в одном только Загребе и проведена масштабная программа по пропаганде усыновления сирот во всём княжестве. А то, как сильно он ценил своих друзей, даже несмотря на их происхождение?

— Не напоминайте, — поморщился граф Кнежевич. — Его сентиментальность никогда не приносила нашему государству пользу. Только портила репутацию Его Величества.

— В Ваших глазах, портила? — слегка съехидничал граф Франкопан.

В ответ на что граф Кнежевич выстрелил в него убийственным взглядом.

— В глазах любого, кто понимает, чего это может стоить нашей стране.

— Народ бы с Вами не согласился.

— Под народом вы понимаете ту аморфную массу, которая готова вешать себе на уши любую лапшу, которая заставляет их чувствовать себя чем-то большим, чем простая обслуга⁈ Если да, то мнение этого народа меня не интересует. Есть только государство и его интересы. Остальное — блажь для клинических идиотов.

Какие опасные слова… но очень важные для моей личной безопасности и безопасности моих близких. Я сдержал победную ухмылку.

Как же славно, что при входе сюда охрана меня не досматривала.

— Ваша риторика не меняется. Из года в год Вы повторяете всё одно и то же, — губы Франкопана тронуло подобие улыбки. — Но знаете, к чему я завёл разговор о человеколюбии нашего князя? Отец господина Добрынина действительно был его хорошим другом. Поэтому в том, что Его Величество решил поддержать Виктора, нет ничего удивительного.

— Если Вы хотите верить в этот бред — пожалуйста, — процедил граф Кнежевич. — Я — отказываюсь. Хотя бы потому, что для этого можно было выбрать любой другой день! В месяце их, как правило, тридцать! И не в каждый происходит событие государственного масштаба!

— Именно поэтому он вызвал меня сегодня, — вставил я свои слова, отчего оба графа на меня обернулись. — Князь Адриан любил символы. В том числе — знаменательные даты. День назначения престолонаследника — это акт передачи ответственности новому поколению. С одной стороны — своему сыну, с другой — мне — сыну своего друга.

Повисла тишина.

Иван Франкопан чуть приподнял брови, в удивлении.

— А ведь действительно, — он кивнул. — Его Величество зачастую руководствовался символизмом.

— И это была очередная из его ошибок, — выплюнул Кнежевич. — Не знаю, граф Франкопан, для чего Вам этот русский. Но хорошенько подумайте, стоит ли он того, чтобы впрягаться за него, передо мной?

— Я всего лишь предлагаю не рубить с плеча, — мягко ответил Франкопан. — Или Вы подозреваете его в том, что случилось у усыпальницы?

— Допускаю участие, — граф Кнежевич сверкнул глазами в мою сторону. Я только расслабленно посмотрел в ответ, из-за чего он раздражённо поморщился и сказал: — Моё время здесь подошло к концу. Но у тебя есть ещё ровно сутки, чтобы рассказать мне правду. Мои люди свяжутся с тобой. О последствиях отказа ты знаешь.