Андрей Ефанов – Белый шум (страница 3)

Он почувствовал гнев.

И это чувство было настолько ярким и живым, что он испугался его силы больше, чем всей стерильности мира будущего.

В этот момент двери распахнулись. На пороге стояла девушка в потрёпанной куртке, из-под капюшона торчали разноцветные дреды. В руках она держала старый, аналоговый кассетный плеер, из которого доносился хриплый гитарный рифф.

— Ты тот самый архитектор душ? — спросила она, перекрикивая музыку.

Артём выключил запись с падением клиента и посмотрел на неё с усталой неприязнью.

— Я архитектор забвения. И я не принимаю без записи.

Девушка фыркнула и прошла в центр комнаты, пнув ногой пучок оптоволоконного кабеля.

— А я и не записываюсь. Я против системы. У вас тут Wi-Fi есть? Мой нейролинк барахлит от вашего «белого шума».

Артём уставился на неё. Она выглядела как сбой в его идеально отлаженном мире стерильности.

— Ты кто?

— Я? Я — помеха. Глитч в матрице вашего спокойствия. Меня зовут Кира. И я пришла заказать самую сложную работу в твоей карьере.

Она плюхнулась в кресло для клиентов и закинула ноги на подлокотник.

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что "включил".

Артём сел за пульт управления.

— Мы ничего не включаем. Мы только удаляем. Это как хирургия. Ампутация лишних страданий.

Кира усмехнулась и выключила свой плеер. В наступившей тишине её голос прозвучал неожиданно резко и чётко:

— Хирургия? Уверен! Вы тут хороните всё живое под слоем цифрового бетона! Мой парень вчера удалил чувство юмора... Нет-нет, послушай! Он удалил иронию. Чтобы стать «более продуктивным». Теперь он верит всему, что говорит начальство! Он смотрит корпоративные тренинги как проповеди! Это же кошмар!

Она достала из кармана помятую сигарету и закурила, игнорируя датчики дыма.

— Знаешь, что самое страшное? Он счастлив. По-настоящему счастлив быть никем.

Артём почувствовал странное покалывание в районе солнечного сплетения. Кажется, это называлось «любопытство».

— Что ты хочешь включить?

Кира выпустила дым в потолок и посмотрела ему прямо в глаза:

— Я хочу инсталлировать себе «Критическое мышление 2.0». Не то стерильное логическое построение, которое вы продаёте корпорациям для оптимизации процессов. Я хочу вернуть себе способность сомневаться. Способность видеть мир не как набор данных для обработки, а как... как чёртову загадку!

Она стукнула кулаком по подлокотнику кресла.

— Или нет... Это слишком просто для тебя. Я хочу вернуть себе способность чувствовать боль так же остро, как радость. Чтобы мир снова стал цветным, а не серым пикселем на экране!

Артём молчал несколько секунд, глядя на эту живую искру посреди своего цифрового кладбища.

— Это невозможно. Мы не пишем код для создания эмоций с нуля... официально.

Кира наклонилась вперёд:

— А неофициально? Ты же «серый» архитектор. Ты же сам понимаешь, что вы все превращаете людей в ходячие кофемашины: нажал кнопку — получил капучино из вежливости, нажал другую — эспрессо из продуктивности.

Она ткнула пальцем в голограмму мозга на экране.

— Ты смотришь на это каждый день и не видишь? Вы не лечите людей! Вы делаете их бесчувственными к жизни! А потом они выходят в окно сто двадцатого этажа!

Она была права. Артём смотрел на эту живую, шумную девушку и видел то, что его клиенты так отчаянно пытались стереть: жизнь во всей её нелогичной, хаотичной красоте.

В этот момент нейроинтерфейс «Мнемоса» пискнул входящим уведомлением:

"Внимание: критическая нестабильность эмоционального поля клиента Причина сбоя: отсутствие мотивации к жизни".

«Чужая тишина всегда имеет свою цену в валюте чужого крика...»

Но сегодня он впервые за долгое время услышал не крик, а музыку из старого плеера.

И она ему нравилась гораздо больше тишины.

Артём посмотрел на Киру, на мигающее уведомление о смерти клиента и на голографическую проекцию мозга, похожую на мёртвую звезду. В его голове, где обычно царил упорядоченный хаос чужих кошмаров, вдруг наступила звенящая тишина. Он понял, что больше не может быть просто «инструментом».

— Ты не понимаешь, о чём просишь, — голос Артёма был хриплым, словно он не говорил, а царапал горло битым стеклом. — «Критическое мышление» нельзя инсталлировать как патч. Это не программа. Это шрам. Это боль, которая учит.

— Так научи меня! — Кира вскочила с кресла, её дреды взметнулись, как змеи Медузы Горгоны. — Ты же архитектор! Ты же умеешь резать по живому! Сделай мне больно! Верни мне меня!

Она подошла вплотную к панели управления. От неё пахло озоном, табаком и отчаянием.

— Я знаю, что ты можешь. Я знаю про Леру. Про Алису. Ты держишь на своих плечах весь этот город. Весь этот стеклянный склеп. Но ты же сам умираешь под этой тяжестью!

Артём медленно встал. Его движения были скованными, как у древнего робота.

— Цена всегда не в деньгах.

— Я знаю цену! — перебила она. — Я плачу её прямо сейчас! Каждый день я живу в мире ходячих мертвецов, которые боятся собственной тени! Я хочу быть живой!

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах он увидел не требование, а мольбу. Такую же мольбу он видел в глазах своей Лера год назад, но тогда это была просьба забыть. Сейчас это была просьба вспомнить.

— Хорошо, — выдохнул он. — Садись.

Он нырнул в код её души. Он ожидал увидеть стерильную пустоту или хаотичный набор обрывков данных, но то, что он увидел, заставило его остановиться.

Её сознание было похоже на старый, заброшенный сад. Деревья-воспоминания росли криво, цветы-радости были вытоптаны, но земля была живой. Она не была пустой. Она была "забытой".

Артём не стал накладывать фильтры. Он сделал обратное. Он начал снимать их.

Он не «инсталлировал» боль. Он просто перестал её блокировать. Он убрал заглушки с нейронных связей, отвечающих за эмпатию и сомнение. Он вернул ей способность чувствовать контраст.

Процесс был болезненным для обоих. Кира выгнулась дугой в кресле, из-под шлема вырвался глухой стон. Артём чувствовал всё: её детскую обиду на равнодушного отца, её восторг от первого поцелуя на школьной перемене (не голографический, настоящий), её ярость от предательства парня-«Оптимуса». Это был не белый шум. Это была симфония жизни.

Когда всё кончилось, Кира открыла глаза. В них стояли слёзы.

— Боже... — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. — Как... холодно.

— Это реальность, — тихо сказал Артём, снимая шлемы. — В ней бывает холодно.

Она посмотрела на него. Теперь в её взгляде не было вызова или насмешки. Только глубокая усталость и благодарность.

— Ты сломал систему.

— Нет. Я просто нажал «Отмена».

В этот момент центральный сервер «Мнемоса», к которому Артём всё ещё имел доступ через бэкдор, издал протяжный писк. На экране высветилось новое сообщение:

«Внимание: требуется экстренная полная перезагрузка личности».

Решение пришло мгновенно и было таким же безумным, как и вся его жизнь в последние годы.

Он перевёл взгляд на Киру.

— Мне нужно твоё ядро. Все твои уцелевшие эмоции. Твой код.

Кира не колебалась ни секунды:

— Бери всё.