Андрей Ефанов – Белый шум (страница 2)
Индекс эмпатии: 0%
Статус: катастрофический эмоциональный вакуум.
Ниже мигала красная строка:
Рекомендация: экстренная полная перезагрузка личности.
Лера прочитала сообщение и побледнела:
— Вот оно что… Стерильность пахнет несбывшимися мечтами.
Артём уже лихорадочно вводил команды на виртуальной клавиатуре.
Она не просто забыла его. Она забыла саму способность чувствовать привязанность к чему-либо. Система пуста. Она скоро начнёт сбоить как робот с севшими батареями.
Он посмотрел на Леру с отчаянием. Ему придётся вернуть ей его кошмары и часть своей личности обратно, чтобы создать точку опоры для эмоций! Но он не может этого сделать! Его данные… они давно повреждены при передаче! Они фрагментированы!
Лера схватила его за руку.
— Сделай это со мной! — её голос дрожал от возбуждения и страха. — Возьми мои воспоминания о тебе! О нас! О том, как нам было больно расставаться! Загрузи их вновь ! Пусть я почувствую хоть что-то настоящее!
Артём замер.
Это было безумием высшего порядка. Нарушение всех протоколов безопасности, всех этических норм.
Но система умирала на глазах.
Он посмотрел в глаза женщине, которую когда-то любил больше жизни, а теперь видел лишь как сложный набор данных и оборванных нейронных связей.
— Ты понимаешь цену? — прошептал он. — Ты отдашь мне самое светлое и самое тёмное, что у нас было? После этого ты забудешь меня окончательно. Для тебя я стану таким же призраком, каким стал Он для Алисы.
Лера улыбнулась грустной улыбкой человека, который уже всё решил:
— Я уже забыла тебя, Тём… Помнишь? Ты сам написал этот скрипт для меня год назад, когда я попросила «просто забыть». Я пришла сюда по следу своей украденной памяти как зверь идёт на запах крови.
Она подошла к креслу для нейросканирования и села в него.
— Делай то, что умеешь лучше всего, архитектор душ. Хирургия души требует жертвенной крови.
Артём медленно надел нейрошлем сначала на себя, затем активировал датчики на Лере.
Комната погрузилась в полумрак, лишь голограммы данных плясали вокруг них призрачным светом.
Он закрыл глаза и нырнул в код. Он видел её душу как сияющий кристалл с огромной трещиной посередине — следом его собственного удаления годичной давности. Он начал аккуратно извлекать из её памяти самые яркие моменты: их ссору под дождём на Патриарших (он забыл зонт), их смех над багом в коде (который потом стал главной фичей), её слёзы в день ухода (он тогда молча собрал её вещи).
Он упаковывал эти эмоции в плотный квантовый чип данных для исправления.
И в этот момент он почувствовал удар изнутри системы Леры. Это была не боль удаления, а боль отдачи чего-то жизненно важного добровольно.
Система «Мнемоса» огласилась сиреной перегрузки. Артём почувствовал, как его сознание начинает крошиться — от невозможности ни изменить происходящее, ни вернуть прошлое.
Последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в цифровой обморок, — это сообщение на периферии зрения:
«Передача данных успешна! Эмоциональный баланс клиента восстанавливается!»
Когда Артём очнулся через несколько часов (или дней?), кабинет был залит холодным утренним светом Москва-Сити. Лера лежала в кресле без сознания, но её жизненные показатели на мониторе были стабильны.
Он с трудом поднялся и подошёл к панели управления сервером «Мнемоса».
Там висело новое уведомление от Алисы:
«Я не знаю почему, но сегодня утром я проснулась и заплакала. Просто так. Без причины. И мне кажется, я наконец-то снова начала дышать».
Артём сел на пол у ног спящей Леры и взял её холодную руку в свою. Он победил систему, или система победила его? Он вернул одной женщине способность чувствовать, забрав её у другой? Или он просто переложил тяжесть из одного сосуда в другой?
За окном просыпался город будущего — холодный, стеклянный и бесконечно одинокий мегаполис 2050 года. А здесь, в этом кабинете на вершине мира, сидел архитектор душ и держал за руку женщину, которая пожертвовала своей памятью о любви ради спасения души от стерильной пустоты цифрового рая.
Чужой рай всегда строится на руинах чьей-то живой памяти…
Глава 2
Над Москвой-Сити нависло свинцовое небо, в которое, словно гигантские иглы, вонзались небоскрёбы. Они впрыскивали в холодный воздух потоки неона и рой рекламных голограмм. «Эмоциональная стерильность — ваш путь к гармонии», — гласила пульсирующая надпись на башне «Федерация».
Люди устали чувствовать. Боль, ревность, разочарование — всё это стало пережитком прошлого, вирусом, от которого теперь можно было избавиться одним сеансом в нейроклинике.
Артём больше не работал в «Мнемосе». После истории с Лерой он ушёл в тень, став «серым» архитектором для тех, кто хотел стереть себя не ради удаления конкретного человека, а ради полного обнуления. Его новая услуга называлась «Белый шум».
Клиенты приходили к нему не с чипами, а с пустыми глазами. Они хотели стать «чистыми листами». Не забыть кого-то, а забыть всё. Стать функциональными единицами общества без прошлого и привязанностей.
Его новый офис находился в заброшенном дата-центре на окраине промзоны. Здесь не было панорамных окон и запаха дорогого парфюма. Только гул серверов, запах озона и холод.
Сегодня к нему пришёл клиент. Мужчина лет сорока, в идеально сидящем костюме из умной ткани. Его лицо было гладким, как у манекена.
— Я хочу полный сброс, — произнёс он голосом, лишённым интонаций. — До базовых настроек. Никаких эмоций. Только логика и эффективность.
Артём поднял взгляд от голографического экрана, на котором мерцала схема человеческого мозга.
— Вы понимаете последствия? Это необратимо. Вы не просто забудете плохое. Вы забудете вкус первого снега, радость от рождения ребёнка...
— А что останется? — перебил клиент, впервые проявив живой интерес. — Если убрать всё, что вы перечислили... что останется в сухом остатке? Кто я буду без этого?
Артём посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Вы будете функцией. Эффективной, бесшумной функцией в системе. Вы будете принимать верные решения, не оглядываясь на сантименты.
— Именно это я и хочу, — кивнул мужчина. — Я устал быть человеком. Я хочу тишины.
Артём видел таких людей всё чаще. Они называли себя «Оптимусами». Они считали эмоции багом эволюции, атавизмом, мешающим прогрессу. В их кругах эмоциональная стерильность была высшей формой самосовершенствования.
Он начал процедуру. Это было сложнее, чем простое удаление. Он накладывал на всё сознание плотный фильтр белого шума. Все яркие цвета превращались в пятьдесят оттенков серого.
Он видел жизнь клиента: вот он смеётся с друзьями (звук приглушается до монотонного гула), вот он держит на руках новорождённую дочь (изображение становится размытым, как помехи на старом телевизоре), вот он смотрит на закат (цвета вымываются до сепии).
Процедура длилась шесть часов. Когда всё закончилось, клиент встал. Его движения стали механическими, точными.
— Благодарю за сервис, — сказал он и вышел, не оглядываясь.
Артём остался один в гулкой тишине дата-центра. Он чувствовал привычный холод и пустоту чужой потери. Но сегодня к этому примешивалось что-то новое — липкий страх перед будущим.
На его личный нейроинтерфейс пришло уведомление от анонимного источника. Это была запись с камер наблюдения одного из элитных жилых комплексов «Зеро-Эмоция».
На видео был его сегодняшний клиент. Он стоял на балконе сто двадцатого этажа. Ветер развевал его волосы. Он не кричал, не плакал. Он просто смотрел вниз с абсолютным спокойствием человека, которому нечего терять, потому что у него ничего нет.
Затем он сделал шаг в пустоту.
Тело упало на асфальт бесшумно для камеры, но Артёму показалось, что он услышал хруст разбитой надежды.
В этот момент Артём понял страшную истину: люди стремились к стерильности не ради спасения от боли. Они бежали от бессмысленности собственного существования в мире, где чувства стали товаром, а искренность — редким вирусом.
Они хотели стать зомби не потому, что боялись жить, а потому что забыли, как это делается по-настоящему.
Он посмотрел на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора. В глазах отражались строки кода бесконечного цикла удаления.
«Чужая тишина всегда имеет свою цену в валюте чужого крика...»
Он знал, что завтра к нему придёт следующий клиент. И послезавтра. Конвейер по производству счастливых зомби работал без выходных.
Но сегодня Артём впервые за долгое время почувствовал что-то помимо холода и чужих кошмаров.