Андрей Дёмин – Рассказы 40. Край забытых дорог (страница 7)
Они бесшумно обогнули фургоны, в которых сопели, плямкали и храпели существа, и спустились к реке. Энни плеснула в лицо холодной воды, от которой проснулась и замерзла окончательно, и сердито уставилась на мнущегося Джаггу. В журчании и плеске растворились все звуки зоопарка, и Джагга заговорил громко, чтобы Энни слышала:
– Нам надо поговорить. Надо было раньше сказать, но я не был уверен, а теперь все точно, мне жаль, что это все так внезапно…
Он запинался, смотрел заискивающе, и мелькнула нервная мысль: «Только бы в любви не признался». Джагга взял ее руки в свои, и Энни дернулась.
– Слушай, чтобы ты не наговорил лишнего, давай сразу…
– Энни! – твердо перебил он. – Ты готова уйти из этого мира?
– Что?
– Рядом с деревней есть лысая гора, я открою портал, и мы уйдем в тот мир, где наши народы нужны. Мы уйдем домой.
Слова завязли в ушах, и Энни несколько раз переспросила, пока не убедилась, что Джагга говорит серьезно.
Она выдернула свои руки из его. Мысли скакали. Джагга пьян? Безумен? А может, знает какие-то гномьи тайны? Но почему тогда молчал раньше? Лысых гор на их пути встречалось огромное множество – и гораздо более тихих и укромных.
– Откуда у тебя магия? Ее же не осталось.
– У меня есть открывающее слово.
Еще недавно Энни была уверена, что заклинаний, заключенных в слова, тоже не осталось, но после пропажи Аллианы Папаша купил у какого-то старьевщика защитное слово. Каждую ночь оно накрывало зоопарк прозрачным куполом, через который невозможно было пройти с той стороны. Немыслимое колдунство и большая роскошь. Из-за этого слова Энни и была уверена в том, что Папаша сам убил Аллиану, иначе откуда такие деньги?
– Где ты взял слово?
Джагга замялся.
– Это неважно. Через день зоопарк двинется в низины, потому нужно уходить завтра ночью.
– Вдвоем?
– Нет, – он отвел взгляд, – Натан еще. И Милка.
Энни покачала головой.
– Вот теперь не сомневаюсь, что все это глупый розыгрыш. Если ты правда подумал, что я захочу куда-то уйти с людьми, ты дурак.
– Не надо с ними! Мы пройдем через портал и уйдем своей дорогой.
– Тогда почему именно они? Нас здесь столько в зоопарке! И каждый хотел бы уйти в лучший мир к своему народу!
– Энни, представь, что будет, если мы толпой пойдем на лысую гору! Папаша и Арх этого не допустят, да и черняки из деревни точно увидят. Уходить нужно незаметно.
– С людьми?
– Да. Иначе никак.
Энни нахмурилась, а потом потрясенно уставилась на Джаггу.
– О чем сегодня говорил Натан? Про Аллиану и тебя? Что он имел в виду?
– Энни…
– Это ведь ты отвел Папашу к старьевщику, который торгует словами?
– Энни, не надо.
– О чем говорил Натан? Что он знает? Откуда у тебя деньги на открывающее слово?
Он молчал.
– Ох, Джагга…
Энни схватилась за голову и отступила назад. Он протянул к ней руки, она развернулась и побежала прочь. В фургон нельзя, там найдет, к другим тоже нельзя – испугаются. Она пролезла в загон с лошадьми, пробралась в угол, где были свалены попоны, укуталась и лежала какое-то время, глядя в темноту. Догадаться, где она, несложно, но Джагга не решится подойти сейчас, поняла она. Вспомнила золотые глаза Аллианы и заплакала.
Нашел ее один из гуев – благодаря эмпатии они могли настраиваться на других. Папаша, не обнаружив утром Энни в фургоне, поднял всех на уши и к тому времени, как она, взъерошенная и отупевшая от недосыпа и тоски, появилась перед ним, уже уверился, что ее украли, как и золотую девочку.
Он молча осмотрел ее мятое, испачканное платье, спутанные волосы, припухшее лицо, и дал подзатыльник. Несильно и не больно, но она все равно чуть не упала.
– Голой тебя, что ли, в клетку посадить?
Энни потупилась и молчала.
– Ладно, пусть Милка тебе даст что-то из своего.
Энни подумала, что та скорее убьет, и кивнула. Было все равно.
Завтрак она пропустила и шла к клетке голодная. Чужая грусть коснулась затылка, и она обернулась. Мальчик-дерево утром выглядел не так плохо, но к вечеру его древесное тело вновь будет обезвожено и измучено. Бедный малыш.
– Энни, ты нас оставишь? – тихо спросил он.
Энни вздрогнула.
– Что за глупости? С чего ты это взял?
– Я слышал ваш разговор ночью. Я никому не скажу, но мне очень грустно.
Энни приобняла его.
– Не волнуйся, я вас никогда не брошу!
Он отстранился и неожиданно твердо сказал:
– Нет, ты должна идти. Мы не созданы для этого мира. Нельзя отказываться от дома.
Она посмотрела в его коричневое узловатое лицо и выгоревшие бурые глаза. Провела ладонью по шершавой щеке и прошептала:
– Вы мой дом.
Это была ошеломительная, но правдивая мысль. Преисполненная осознанием, Энни дошла до клетки людей словно в полусне. Там Милка сразу начала кричать, что не даст ей никакого платья, пусть нюйва сидит голая. А Натан усмехнулся, что так она соберет еще больше грошей, а потом под возмущенные крики Милки достал из сундука розовую тунику и в этот раз не швырнул, а поднес. И вместе с ней протянул яблоко:
– На, ты не ела.
– Спасибо, – выдавила Энни. Она могла бы выдумать тысячи унизительных причин, по которым Натан так поступил, но ей не хотелось. Она съела яблоко, переоделась в тунику и приготовилась много думать.
День тянулся вязко и медленно, Энни продиралась сквозь него, как через толщу воды, и все смотрела и смотрела. Черняки подолгу стояли у клетки – некрасивые, несуразные, больше похожие на орков, чем на эльфов. Но орки вымерли, остатки их народа ушли через портал в другой мир, а эльфы благоденствуют. Сновал туда-сюда Папаша с шарманкой, одутловатый, с мясистыми острыми ушами, похожий на тролля. Но и троллей уже не отыскать. Этот мир принадлежал эльфам.
Пару раз Энни обожглась о Джаггу, который старался пробежать мимо быстрее и отводил взгляд – Натан в этот момент начинал звать его и улюлюкать. Энни смотрела на Натана и Милку, отчаянно красивых и ненавистных этому миру, в котором их предки своими черными ритуалами свели с ума Бога и уничтожили старый уклад и сотни народов. Милку то и дело называли шлюхой и кидали в нее грошами так, чтобы было больно.
Из соседних клеток иногда доносились вскрики – почти для всех обитателей зоопарка чужое внимание было мучительным. Но деваться все равно некуда. У Папаши есть кров, еда и защита. Это едва ли не единственное место в Землях, где представители ушедших народов могут умереть своей смертью.
Ближе к вечеру Энни подошла к людям и произнесла, глядя только на Натана:
– Надо поговорить.
Милка крикнула что-то оскорбительное, но Натан, даже не взглянув на нее, сразу отошел вслед за Энни на противоположную сторону клетки.
– Что случилось с Аллианой?
– Она была слишком, – Натан хмыкнул, но не издевательски, а горько, – слишком золотой.
Энни закусила губу.
– Ее продали?
– Думаю, не целиком.
– Что ты имеешь в виду?