Андрей Дёмин – Приключения Тишки (страница 5)

Зима подходила к концу. Снег в лесу стал рыхлым, тяжёлым и каким-то сероватым. Сосульки на ветках звонко капали весь день, а к вечеру замёрзали снова, превращая лес в хрустальный дворец.

В заячьей норе все чувствовали приближение весны. Бабушка Фёкла говорила, что у неё кости ноют – значит, скоро тепло. Папа Зайцевич то и дело выходил наружу и нюхал воздух. А зайчата просто не могли усидеть на месте – их распирала энергия, как брожение в прокисшем морковном соке.

– Мам, можно мы на улицу? – ныли Пушок, Шустрик, Топотун и Рваное Ухо хором.

– Идите, – вздыхала мама Зайчиха. – Только далеко не уходите и к ручью не подходите – лёд тонкий!

Зайчата высыпали наружу и разбежались кто куда. Тишка же пошёл не спеша. Он любил весну за то, что можно было наблюдать, как просыпается лес. Вот на проталинке показалась первая зелёная травинка. Вот муравей выполз погреться на старом пне. Вот дятел застучал громче обычного – будто весну приветствовал.

Тишка шёл и шёл, сам не заметив, как, и оказался у ручья. А там – Бобрович. Сидел на берегу и смотрел на воду грустными глазами.

– Бобрович! – крикнул Тишка. – Ты чего такой скучный? Весна же!

– Весна-то весна, – вздохнул Бобрович. – Да только плотину мою ломает.

– Как ломает?

– А вот так. Снег тает, воды много, напор сильный. Вон, смотри.

Тишка посмотрел на запруду и увидел, что вода действительно пробила себе новый проход, обходя плотину сбоку. Бобрович сколько ни пытался заткнуть дыру ветками, вода всё равно размывала.

– Надо больше веток, – сказал Бобрович. – Но одному мне не справиться. Отец ушёл дальше по ручью, свою плотину чинить. А я тут…

– Так я помогу! – воскликнул Тишка. – Сейчас братьев позову!

Он побежал обратно, но по пути встретил не братьев, а… Заечку. Сестрёнка сидела на поваленном дереве и горько плакала.

– Заечка! Ты чего?

– Я… я… – всхлипывала Заечка. – Я шла за подснежниками, хотела маме букет собрать, а там ручей… я прыгнула через него, а кустик, за который я уцепилась, вырвался, и я упала в воду! И теперь я вся мокрая, холодная, и подснежники уплыли, и мама будет ругаться!

– Ты замёрзла? – испугался Тишка.

– Очень! – Заечка стучала зубами так громко, что было слышно за версту.

Тишка на секунду задумался. Бобровичу нужна помощь. Сестрёнка замёрзла и может заболеть. Что делать?

– Пошли, – решительно сказал он. – Сначала тебя греть.

Он схватил Заечку за лапку и потащил обратно к ручью, только в другое место – туда, где Бобрович недавно натаскал кучу сухой травы для утепления своей хатки.

– Залезай! – скомандовал Тишка, зарывая сестру в траву по самые уши.

Заечка сначала возмущалась, но потом поняла, что в траве действительно тепло и сухо. Зубы перестали стучать.

– А ты куда? – спросила она, видя, что Тишка собирается уходить.

– Я быстро. Посиди тут, никуда не уходи.

Тишка побежал к тому месту, где играли братья. Они как раз устроили соревнование – кто дальше прыгнет с кочки на кочку.

– Братья! – закричал Тишка. – Беда! Точнее, две беды! Бобровичу плотину чинить надо, а то его хатку затопит, а Заечка в ручей упала и замёрзла, я её в траву закопал, но ей одной страшно!

Зайчата переглянулись.

– Надо разделиться, – сказал Топотун, который всегда думал логически. – Пушок и Шустрик, бегите к Заечке, сидите с ней, грейт её. А мы с Рваным Ухом – к Бобровичу.

– Я тоже к Бобровичу, – сказал Тишка.

Так и сделали.

У плотины работа закипела. Топотун, Рваное Ухо и Тишка таскали ветки, а Бобрович укладывал их в самое слабое место. Потом прибежал Пушок (Шустрик остался с Заечкой) и тоже включился в работу.

– Глины надо! – крикнул Бобрович. – Ветки водой смывает, надо глиной мазать!

– Где глину брать? – спросил Топотун.

– Вон там, за поворотом, берег глиняный есть!

Рваное Ухо, не раздумывая, рванул за глиной. Он притащил целый ком в зубах – вымазался так, что стал не заяц, а какой-то бурый монстр.

– Давай сюда! – Бобрович принялся обмазывать ветки глиной.

К вечеру, когда солнце уже спряталось за тучи, плотина была починена. Вода журчала ровно, спокойно, как положено.

– Уф, – выдохнул Бобрович, вытирая пот со лба. – Спасли. Спасибо вам, братцы!

– Мы к Заечке! – крикнул Тишка, и зайчата побежали к тому месту, где оставили сестру.

Заечка сидела в траве, укутанная с головы до ног, а рядом с ней сидел Шустрик и рассказывал сказки.

– Замёрзла? – спросил Тишка, запыхавшись.

– Нет, уже согрелась, – улыбнулась Заечка. – Тут тепло. И Шустрик смешно рассказывает. А где подснежники?

Тишка посмотрел на братьев. Те развели лапами.

– Подснежники уплыли, – вздохнул Тишка. – Прости.

Заечка тоже вздохнула, но не заплакала.

– Ничего, – сказала она. – Главное, что вы все пришли. И Бобровичу помогли, и меня не бросили.

Домой они вернулись все вместе – чумазые, мокрые, уставшие, но счастливые. Заечка несла в лапках… пучок прошлогодней травы, который нашла по дороге. Она решила, что это будет подарок маме – "символ того, что всё живое возвращается".

Мама Зайчиха, увидев своих зайчат, сначала всплеснула лапами, потом пересчитала всех по головам (все пятеро на месте!), потом обняла каждого и повела в нору – отмываться и отпаивать чаем.

А папа Зайцевич, выслушав историю, сказал:

– Молодцы. Дружно работали, сестру не бросили. Настоящая заячья семья.

Тишка в этот вечер уснул быстро. И снились ему подснежники, которые всё-таки расцвели – целая поляна, а на ней Заечка пляшет от радости.

Тишка и Чужак

В середине весны, когда снег уже почти сошёл, а травка только-только начала пробиваться, в Большом Лесу появился незнакомец.

Первым его заметил Шустрик. Он как раз лазил по кустам в поисках прошлогодних ягод и вдруг нос к носу столкнулся с кем-то серым, лохматым и очень испуганным.

– А-а-а! – закричал Шустрик.

– А-а-а! – закричал незнакомец.

И оба разбежались в разные стороны.

Шустрик примчался домой без дыхания.

– Там! Там! – кричал он, показывая лапой куда-то в лес. – Чудовище! Лохматое! Страшное! Оно на меня смотрело!

– Опять двадцать пять, – вздохнул папа Зайцевич. – То ящерица была чудовищем, то теперь кто-то ещё.

– Но я правда видел! – настаивал Шустрик.

Тишка навострил уши.

– А какое оно? – спросил он.

– Серое! И глаза большие! И уши – во!