Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 39)
— Вот вам моя рука! — начальник жандармской станицы вскочил и с готовностью протянул свою вялую руку. — Я вас отпущу сразу же, если уж вы так желаете… Но вы могли бы остаться работать у нас. Впрочем, решайте сами. Сейчас я велю вас накормить и больше не буду беспокоить.
Самого главного он не сказал, да и не мог сказать этого. Ведь поведет он не жандармов. Где им справиться с партизанами? Начальник жандармской станицы сам возглавит гардистов. Важно найти лагерь хоть одного партизанского отряда, а там ниточка поведет дальше…
Одним неосторожным словом можно испортить свою репутацию, какой бы хорошей она ни была, и навсегда потерять друзей. Рудольф, возвратившись в камеру, не проронил ни слова, однако сразу же потерял расположение всех арестованных. И все лишь из-за того, что с допроса возвратился он умытый и причесанный.
— Продался! — тихо, но убежденно сказал учитель, до этого участливо относившийся к чеху.
А Рудольф, по-прежнему ничего не говоря, растянулся на нарах и тут же крепко заснул. Не встал он даже тогда, когда в камеру прибыл новичок, лесник из-под Ружомберка.
Лесник заявил, что попал сюда только лишь потому, что поехал в Бистрицу, забыл дома документы. Человек он был шустрый, веселый. Охотно рассказал о том, какие творятся дела в их местности. Причем все время поминал «дураков», которые пробрались в жандармерию, считал, что если б там были умные люди, то с ним такого не случилось бы.
А ночью, когда жандармы в коридоре занялись своим обычным делом — пьянкой, лесник вспомнил вслух, как в их местечке какие-то безмозглые жандармы пытали полмесяца двенадцатилетнего мальчишку за то, что тот маршировал по улице с игрушечным самодельным автоматом.
— Да не может быть! — не поверил учитель, сидевший в самом углу на нарах.
На него зацыкали.
— Так я ж и говорю, если б там были люди с умом, такого не могло бы быть, — сказал лесник. — Поймали и говорят мальчонке: «Этакой штукой Жингор обезоружил десять жандармов».
— Неужто и правда, какой-то Жингор деревянным ружьем обезоружил жандармов? — усомнился учитель.
— Сущая истина! — подтвердил лесник и начал излагать такие невероятные истории, что стало ясно — все выдумка. По крайней мере, Рудольф сразу понял это. Не знал только, зачем тот накручивает небылицу на небылицу. Может подослан?
Рудольф подошел к окну и тихо, сквозь зубы, стал напевать, немного изменив слова песни о Сусанине:
В заиндевелом стекле он протер полоску и стал смотреть на небо, по которому плыли белесые тучи.
РУДОЛЬФ «СУСАНИН»
Погода совсем испортилась. Пошел холодный дождь, подул ветер. Но гардисты не могли отказаться от намеченной вылазки против партизан.
До зубов вооруженный отряд, следовавший за начальником жандармской станицы, с трудом поднимался на перевал. Гардисты задыхались, они насквозь промокли, то и дело останавливались. Безостановочно шел только их проводник, в расстегнутом коротком пиджаке, со связанными за спиной руками. Никто из тех, кого он вел, не мог понять, откуда этот чех берет силы идти так быстро и бодро. Ведь, казалось, что все вихри, все вьюги лесные и даже черневший на горе крест с высоко поднятым распятием Христа — все двинулось против вооруженной банды.
Надпоручик Горанский, возглавлявший этот поход, больше десяти лет проработал в Братиславской жандармерии и был послан сюда лишь на время борьбы с партизанами вместо надпоручика Страняя, который развалил здесь всю работу, разогнал лучшие кадры, а потом и сам ушел к партизанам.
Родился Горанский в Средней Словакии и, конечно же, прекрасно знал родной пейзаж. Ему было известно, что такие распятия на высоких деревянных крестах можно встретить в самом неожиданном месте. И тем не менее его покоробило, когда встретил на пути этот крест.
Поручик Кудлач, командир взвода гардистов, напротив, отнесся к святому копечеку, как к хорошему предзнаменованию. Когда проходили мимо, он даже снял фуражку, перекрестился и поцеловал потрескавшиеся деревянные пальцы ног распятого Христа.
Врхний промолчал, чтоб не показаться смешным. Страх, который закрался вдруг в его душу, не был неожиданным. Ведь как-никак еще братиславские дела врхнего заставляли его задуматься. Бесчисленное множество проклятий и обещаний отомстить, в конце концов, должны же были когда-то явиться перед ним грозной реальной силой. А тут еще уговоры жены…
Горанский закурил. Как раз спустились под гору, и колючий дождь теперь не так хлестал по лицу.
Тем временем Рудольф делал вид, что разыскивает дорогу в темноте. Он не отходил от гардистов дальше, чем на десять метров.
— Ну, что остановился? — раздался окрик начальника жандармской станицы.
— Да не видно, пан врхний!
— Давай ищи, ищи.
Шли не лесом, а какими-то болотами да буреломами, что неприятно удивляло Горанского. На его вопрос, почему проводник не ведет их сосновым бором, где идти гораздо удобнее, Рудольф ответил, что там он может заблудиться. Ходил-то всегда здесь.
Чтобы доказать свое усердие, Рудо все чаще и чаще наклонялся к земле, всматривался в нее и готов был ощупью разыскивать путь, если бы руки были свободны.
— Стойте! — неожиданно сказал он. — Немного не туда! Назад маленько…
Горанский, который шел следом, едва удержался, чтобы не стукнуть его маузером по голове. Ограничился тем, что обозвал Рудольфа бестолковым ослом. Его раздражение передалось всем. Злились особенно те, кто нес на плечах ящики с пулеметными лентами. Повинуясь приказу врхнего, весь отряд возвратился назад.
— Это хорошо, что ночь не тихая, — поделился поручик Кудлач с Рудольфом. — Иначе за десять километров услышали бы нас партизаны, и нам не пробраться бы к ним. А так мы нагрянем внезапно.
— Да, внезапно… — согласился проводник, прикидывая про себя, как далеко они от тех мест, где на самом деле находятся его товарищи.
Все чаще и чаще сбивался он с дороги, заводил гардистов в непроходимые буреломы. Наконец врхний приказал ему сначала разыскивать путь в сопровождении автоматчика, а потом вести за собой отряд.
— Смотри, если наведешь нас на засаду, уложим тебя сразу.
— Какая может быть засада! — с досадой ответил Рудольф. — Откуда они могут знать о нашем плане?
— Шагай!
А погода, словно на зло, свирепела и ярилась. Все, кроме Рудольфа, уже каялись, что пошли в такую лютую ночь. Но возвращаться не хотелось, тем более, что, по словам проводника, половину пути уже прошли. Правда, гардистам казалось, что они кружатся по одним и тем же местам…
— Э-эй! Кто там? — вдруг крикнул кто-то из отряда.
Все сразу остановились: защелкали оружием, приготовились к бою.
— Да это сучья хрустят от ветра! — успокоил всех врхний. — Кто там панику поднимает?!
Но ответа не последовало. Виновник боялся признаться. Чего доброго, расстреляют под горячую руку.
Треск и какие-то шаги время от времени слышал и сам врхний, ему даже казалось, что параллельно их пути по лесу пробирается стадо оленей. Но стоило ли придавать значение тому, что кажется?
А Рудо и вовсе не обращал внимания на какой-то там лесной шум. Чем дальше шел, тем становился энергичней. Представлял себя Иваном Сусаниным, о котором так увлеченно рассказывал Николай. И вот вполголоса затянул песню, стараясь не полностью произносить слова, которые могли бы преждевременно выдать его замысел.
Боденек вначале было прикрикнул на проводника: чего распелся. Но потом махнул рукой — пускай тешится. Лишь бы довел скорее.
«Куда ты завел нас? — лях старый вскричал…» — пропел Рудо. И в это самое время услышал такой в точности вопрос начальника жандармской станицы. Однако сделал вид, что ничего не слышал и пошел еще быстрее. Врхний повторил свой вопрос. Пришлось остановиться.
Все сгрудились вокруг проводника, вытирая мокрые лица.
— Когда же мы, наконец, доберемся до партизан? — спросил врхний проводника. — Уж не заблудился ли ты сам, а?
— Что вы, что вы, пан врхний! — замахал руками Рудо. — Надо идти дальше. Только быстро и без всякого шума. Я точно знаю, что вот от этого бурелома, — он указал на первую попавшуюся на глаза примету, — отсюда совсем недалеко. Только надо быстрее! А то мы уж очень тянемся… Скоро рассвет, и тогда все пропало, придется день в лесу отсиживаться.
— Но, но, чего еще захотел, — оборвал его Врхний. — Давайте выпьем по рюмочке, закусим и с новыми силами двинемся.
— Правильно! — одобрили все.
Выпили, закусили и опять потянулись. Вот теперь было видно, как устали гардисты — даже после отдыха не ускорили шаг.
Когда лес стал гуще, Рудо впервые за весь поход почувствовал, насколько опасно лично для него то, что он затеял. Вспомнил Николая, Ежо, Пишту, как живой встал перед ним старик Эстов. И так захотелось всех их увидеть, что невольно появилась мысль сбежать. Нырнет в кусты, лови его там! Но тут же он вздрогнул от ужаса: убьют в спину, как последнего труса, Нет, нет! Сусанин ведь не убегал…
Еще в начале пути была у него мысль провести гардистов мимо партизанского лагеря на таком расстоянии, чтобы партизаны смогли их заметить и принять меры, но он побоялся осечки. Вдруг основные силы отряда на задании, а маленькая группка не сможет встретить врагов как положено. И тогда он окажется не героем — Сусаниным, а обыкновеннейшим Иудой-предателем.