Андрей Драченин – Сказ о твоей Силе (страница 8)

– Остановись! Пощади ее! Как она станешь!

Та развернулась как ошпаренная: кто посмел коснуться?! Вцепились тиски её Силы уже в старика, не разбирая, друг или враг. Затмила слепая ярость разум!

Тут ее щеки коснулось нечто легкое, незримое, что пронзительно отозвалось памятью общего кружения, восхищения от слияния жизни своего тела с течением музыки и упругими воздушными струями. Разжались тиски Силы, светлеть она принялась, в самой Кеяс облик черного демона растаял, не успев прирасти. С облегчением выдохнул Вогте.

Тут и понимание девушку накрыло: эта Сила и в танце со мной была. Рождала упоительность движения, вдохновенный рисунок, уникальный и неповторимый, как сама жизнь. Эта мощь и есть сама жизнь, ее движение. И нет страшного в том, когда она разрушает: тут уж сам исконный цикл всего сущего вершится, в котором что-то начинается, что-то заканчивается. А вот когда нет этого внутри, когда ровно всё, никак, болото стоячее с водой протухшей – вот чего бояться надо. Так как и не смерть это, после которой новое рождается, и не жизнь уже. А то, что сейчас чуть всех не погубила, налившись чернотой, дак Сила ни при чём – нарыв лопнул, страха и горечи предел случился.

Окончательно посветлела бьющая из Кеяс энергия: белой стала, а там и вовсе всех цветов радуги. Оказалось, что Дитя Мрака превратилось в белокурую девочку: сидит, глазками голубыми хлопает, щёчки заплаканные утирает. Потом улыбнулась, когда радугу увидела.

– Винда! – горестно воскликнул Вогте. Кеяс, надеясь, что успеет, не думая ударила всей познанной мощью в свод пещеры – камень раскололся с громоподобным звуком и далеко вверху сквозь открывшуюся трещину заголубело небо.

– Слишком высоко, – обречённо сказал старик, – Так быстро воздух не дотянется.

– Значит, надо подняться, – ответила ему девушка.

– Как сможем? Тут бы крылья пригодились…

– Ну ты же знаешь, я камень, летящий вверх, – улыбнулась Кеяс. – Возьми девчушку на руки, не оставлять же её здесь. – Она обняла Вогте с ребенком на руках, окутала их своей Силой и взлетела.

Небо становилось всё ближе, мимо мелькали каменные стены разлома. Кеяс начала понимать, что толи малость переоценила себя, толи много растратила, пробивая толщу земли. И вот настал миг, когда она ощутила, что не дотягивает. Судорожно всхлипнула, уже представив ужас падения и конец, когда победа над мраком подземелья была уже так близка, как вдруг ощутила обволакивающую поддержку уплотнившегося воздуха.

– Винда! Ты ожил! – радостно воскликнул Вогте и засмеялся белозубой молодой улыбкой.

Очутившись под открытым небом, радостно улыбались уже все. Маленькая девчушка, бывшая Дитя Мрака, завороженно смотрела васильковыми глазами на плывущий пух облаков.

– Красиво, да? – спросила её Кеяс.

Та несколько раз кивнула, не отрываясь от созерцания.

– Ну вот – под землю спустились и обратно вышли, теперь вторая часть пути, – проговорил Вогте, указывая гору, которая виднелась вдали – ту, что щекотала брюхо неба.

Так и пошли, втроем. Точнее вчетвером: окончательно пришедший в себя Винда резвился вокруг, ероша волосы и играя складками одежды. Кеяс вела за руку девочку, которую они стали называть Петите.

Тропа вскоре принялась шаг за шагом вести на подъем, и чем выше, тем легче было идти: казалось, воздух вокруг напитан энергией. Винда помчался летать в вышине, где вершина горы погружалась в туман облаков. Вогте на глазах оправился от передряг подземелья и время от времени брал Петите на плечи и, изображая коня, галопировал и ржал. Девочка весело смеялась, хватая его ладошками за голову. Уже ничего в её внешности не напоминало ту жуткую фигуру: хорошенькая девчушка со светлыми кудряшками. Кеяс смотрела на это всё и улыбалась. Потрясение подземных испытаний совсем отпустило её душу, оставшись только памятью о познанной Силе.

Настал момент, когда они уже перестали видеть над собой вершину, купающуюся в облаках – они сами в них окунулись: всё вокруг стало загадочным и приглушенным. Впереди, сквозь кисейную дымку виднелся свет. Подойдя ближе, они увидели, что его излучает множество маленьких фигурок, резвящихся на полянках между живых изгородей из диких роз. Это были маленькие девочки в белых одеждах с белокурыми длинными волосами. Ближайшие, увидев путников, любопытно окружили их и смотрели ожидающе широко открытыми глазками.

– Поиграй со мной! Посмотри какая у меня кукла! Обними меня! Возьми меня на ручки! Хочу, чтоб ты меня любила! На ручки! Давай поиграем! Посмотри какая я красивая! А я вот что сплела, – загомонили на разные голоса те, что рядом, легко касаясь и стараясь заглянуть в глаза.

Другие, что были поодаль, приглашающе махали ручками.

Вогте задумчиво пробормотал:

– М-да. Под землей была проверка силы. А здесь? Слабости?..

Кеяс растерянно скользила по окружившим её девочкам взглядом, улыбалась, гладила по светлым волосам:

– Да, мои хорошие, я поиграю с вами, конечно поиграю.

В конце концов она опустилась на мягкую траву. Её поглотило умиляющее окружение: потрепать по голове, поправить воротничок платьица, улыбнуться, слово ласковое сказать, поделку посмотреть. Уже не различить, кто посидел на ручках, кто еще просится. Все хорошенькие, умиление вызывают. Кружит водоворот, затягивает. Времени сколько прошло? Как зовут меня? Ке… Кеяс? Уплывает сознание, мелькает калейдоскоп милых видений, голосами перекликивается. Всё в одну круговерть. Пропала Кеяс, нет её, растворилась совсем.

Дудочки звук: теребит, зовет настойчиво, напоминает. О чем?

Очнулась Кеяс: сидят девчушки вокруг, ждут, кушают внимание. Всем сразу не хватает, но не страшно, дождутся. А там по- новой: добрая Кеяс, много ее, на всех хватает. Про себя забыла? Ну дак что ж, любви-то вон сколько принесла.

Средь какофонии девичьих голосов легкий звук всплыл – дудочка выделила, подпела тоскливым переливом, – плакал кто-то. Кеяс блуждала взглядом в попытке определить, откуда доносится услышанное. Так, вроде там: в стороне стояла одинокая кряжистую сосна. Смутное чувство внутри не дало сознанию обратно рассеяться: зудело, подталкивало к действиям. Что-то важно упущено… Что? Кто же там плачет? Так, надо встать и пойти посмотреть.

Кеяс, собрав все силы, поднялась, вырвала себя из затягивающего оцепенения. Пошла к дереву, гладя по пути светлые головенки и улыбаясь, но целеустремленно продолжая двигаться. Подошла вплотную к стволу – звук усилился. Обогнула шершавый, изрезанный морщинами трещин бок и наконец увидела источник плача: ещё одна девочка. Правда, от других отличается, не светится. Да еще и лицо в колени опустила, всхлипывает. Но не только это зацепило внимание Кеяс, было что-то еще: оно пока не оформилось, но не отпускало.

Кеяс присела рядом с плачущим ребёнком.

– Что случилось, милая? Тебя кто-то обидел? – ласково спросила она, слегка погладив девочку по плечу.

Та подняла припухшее от слез лицо и посмотрела, кто её потревожил. Помолчала, но все же ответила:

– Меня никто не любит. Я некрасивая.

Кеяс смотрела, замерев от неожиданности: она знала этот облик. Помнила, как в детстве примеряла мамины бусы, поплакав из-за какой-то обиды, и эта зарёванная мордашка из зеркала на неё смотрело.

Наконец, вырвав себя из оцепенения неожиданного узнавания, спросила:

– Кто это тебе сказал?

– Я не помню, – насупилась девочка и тут же взвилась. – Это не важно! Все играют и веселятся, а я плачу сижу! Потому что не любит никто! Потому что не красивая!

Кеяс немного растерялась от силы эмоций так похожей на неё девочки, но все же спросила, ухватившись за одну мысль:

– Ну какая же ты некрасивая? Вот скажи – я тебе нравлюсь?

Та внимательно посмотрела.

– Ты очень красивая, – буркнула наконец. – Я бы хотела такой же быть.

– А ты не заметила, что мы похожи?

– Не знаю. Как бы я могла это увидеть? Я ведь на тебя смотрю, а не на себя, – рассудительно сказала девочка.

Кеяс помахала смотрящему на них Вогте. Он подошел.

– Видишь? Дедушка. Он очень умный и врать не станет, – сказала она, стараясь быть убедительной, и обратилась уже к старику: – Скажи, похожи мы?

Вогте преувеличенно внимательно рассмотрел обоих, хотя уже всё увидел, и с категоричной серьезность сказал:

– Одно лицо.

Девочка задумалась.

– То есть ты хочешь сказать, если я на тебя похожа, то тоже красивая? – сделала она вывод, но тут же упрямо добавила: – Ну и что, всё равно. Я тут плачу, плачу, а играть со мной никто не хочет.

– Почему никто? Я хочу, – сказала Кеяс.

С другой стороны подошла Петите и, взяв плачущую девочку за руку, впервые с момента встречи в пещере, произнесла скромным тихим голоском:

– И я хочу.

– А давайте я покажу вам, как можно танцевать? – предложила Кеяс.

Обе девчушки заинтересованно посмотрели на неё и синхронно кивнули.

Вогте опять взялся за дудочку и заиграл, а Кеяс привычно впустила в себя путеводную нить звучания, уже осознанно обратилась к своей Силе и принялась творить волшебство движения. Почти тотчас почувствовала присутствие Винды, поддержавшего её в любимом занятии. Девочки заворожено смотрели. Когда Кеяс, не прекращая танцевать, призывно помахала им руками, встали и двинулись несмело в её сторону.

– Слушайте себя. Позвольте дудочке вести вас, слушайте, как вам хочется двигаться. И делайте это, – подсказала она, показывая всё на деле.