Андрей Драченин – Один из тринадцати (страница 5)

Наконец Габриэла пожелала умываться и отдыхать. Лероним отправил Криську проводить ее в комнату наверху, сам показал на этом этаже, где располагаться Родриго и, сославшись на возраст, объявил, что отправляется спать. Родриго высказал желание еще немного посидеть и остался у очага один. Он пил вино и смотрел в огонь. Уже неплохо было бы завалится в кровать, раз представилась в пути такая прекрасная возможность, но Родриго будто всё ждал чего-то, катал в голове мутные мысли. Хозяин-то вроде нормальный, но точно в старческое скудоумие впадает, раз сидит в этом безлюдье в компании с недоразвитой бабой и слугой, к которому не шибко хочется поворачиваться спиной. Ну а если всё ж держаться за двор… Волки… Ну что волки?.. В конце концов можно взять на подряд пару охотников, за год повыбить зверей и окупит это всё на путниках за то же время. Да Родриго в сложные периоды жизни и сам бы подрядился за кормежку, пиво и немного монет для жиру. Он в очередной раз окинул взглядом общую залу постоялого двора: паутина на стропилах, в одном углу поваленные скамейки, которые, видать, нет нужды поправить, столы давно толком не скоблены – да, запустение налицо.

Наконец утомление и вино взяли вверх над настороженностью и деятельной натурой, и ноги понесли его в отведенную комнату. Там стоял таз с уже остывшей водой и можно было умыться. Родриго еще немного подумал, снимать ли сапоги, а то мало ли, но решил все-таки снять. Ведь что может быть приятней после долгой дороги, хоть и не пешком. Разве что… Родриго тряхнул головой, гоня несвоевременные мысли, чему-то улыбнулся и завалился спать.

* * *

Женский крик вспорол кокон крепкого сна, и Родриго обнаружил себя с оголенной рапирой уже бегущим босым по лестнице. Сердце колотилось, вырванное из забытья сознание судорожно пыталось что-то понять, тело, как водится, жило въевшимися рефлексами. Расплата за опрометчиво снятые сапоги не заставила себя ждать: мизинец левой тут же неудачно въехал во что-то твердое. Родриго выругался, не прекращая скакать через две ступени – наверху загрохотало. «Чтоб меня!.. Хуже сраного первогодки… И ладно б не почуял…»

Было темно, и если б не мерцала свеча из приоткрытой двери, можно было бы шею свернуть в такой спешке. Родриго распахнул створку и ворвался в комнату. В дальнем конце настороженно выглядывала из-под балдахина Габриэла, прижимая к груди покрывало. На полу возле кровати ворочался Вульчер: он прижимал одну руку к голове и что-то мычал. Тут же валялась опрокинутая крынка и белела лужа разлитого молока. Родриго мягко скользнул к успевшему привстать слуге, готовясь нанести смертельный удар: Габриэла была слишком близко, если у того нож, медлить было нельзя. Обдумывать, что здесь произошло, времени не было, Родриго лишь продолжал себя ругать за опрометчивую недальновидность, проявленную вопреки скребущему внутри опыту. Вульчер вскинул руку в останавливающем жесте – его пальцы были в крови. Одновременно Габриэла крикнула:

– Не надо!

– Сеньорита?.. – Родриго замер, вопросительно приподняв брови.

– Стойте, он не причинил мне вреда. Это скорее я…

Родриго глянул на Вульчера: тот отрицательно мотал головой, скривив лицо испуганной гримасой и потихоньку отползая подальше от угрожающего ему острия. При этом широкая штанина на одной его ноге задралась, и глазам Родриго открылась бледная голень слуги, изуродованная месивом жутких шрамов – ногу будто пожевали огромными зубами. На полу валялось треснувшее зеркало с ручкой: видимо им и отхватил слуга по своей патлатой голове.

– Рассказывай, – сказал ему Родриго, не торопясь опускать оружие.

Вульчер приоткрыл рот, но тут лестница заскрипела, будто по ней поднимался кто-то немалого размера – шаги неторопливо приближались. Глаза слуги напряженно уставились в ту сторону, казалось, он уже напрочь забыл о нацеленной на него рапире. Во тьме дверного проема сгустился еще более черный силуэт. Родриго в очередной раз подумал, какого рожна он без заряженного пистоля и сапог, и ладно, что хоть штаны не снял. На пороге в неверном свете свечи появилась массивная фигура. Родриго резко перевел Луизу в ее сторону, напряженно всмотрелся… и облегченно выдохнул, опуская клинок: это был хозяин постоялого двора, который видимо показался больше из-за просторного ночного халата.

– Признаться, умеете вы эффектно появиться, – нервные встряски последних минут вызывали желание иронизировать, но Родриго не ожидал последовавшей за этим тишины, словно он сказал что-то неподобающее. Он непонимающе оглянулся на Габриэлу: та не сводила глаз со старика, а знак на ее груди подергивался.

Лероним молча обвел всех взглядом, выражение которого впотьмах было не разобрать. Наконец он остановил свое внимание на слуге, и Родриго с удивлением увидел, как тот в страхе всё сильнее вжимается в угол.

– Нет никакой необходимости никого наказывать, – прозвучал голос Габриэлы. – Вышло недоразумение, ваш слуга просто принес мне теплого молока – я сама об этом просила, бывает ночью просыпаюсь в новом месте и не могу уснуть, – а я спросонья испугалась.

«Молока? Ночью? После трех кубков вина?» – с недоумением подумал Родриго. Однако белая лужа на полу подтверждала слова девушки. Одновременно с этим он обратил внимание, что она пытается что-то выудить из переметной сумы, стоящей на стуле возле кровати, причем делает это украдкой, продолжая говорить и не отводя глаз от Леронима. Старик вдруг шумно втянул воздух, словно принюхиваясь. При этом он как-то необычно повел головой. «Как собака», – мелькнуло в голове у Родриго. Воин обнаружил, что невольно опять поднял клинок в боевое положение и подобрался.

И тут произошло сразу несколько событий, будто кто-то пытался аккуратно открыть ларец с ними, крышка заела, не поддавалась, но вдруг резко откинулась, и все содержимое вывалилось разом. Габриэла торжествующе вскрикивает, выдергивая что-то из сумы, цепляется этим за балдахин, в результате чего крик радости сменяется воплем досады, освобождает добытое – жезл из темного дерева, – и из него бьет ветвистая молния. Лероним, которому был предназначен магический разряд, с неожиданной стремительностью и кошачьей ловкостью прыгает на стол, минуя угрозу, и застывает там совсем не в человеческой позе готовности к атаке. Голова ниже сгорбленных лопаток, торс наклонен вперед, ноги согнуты взведенными пружинами, руки скрюченными пальцами вцепились в старое дерево. Полы халата бесстыдно разошлись и стало видно, что бедра его бугрятся мощными мышцами и покрыты густой растительностью. Тут в глаза бросились еще некоторые детали, говорящие, что размеры Леронима всё же никак не связаны с ночным убранством: спина натянула тонкую ткань, грозя порвать ее, руки перевились жилами, а костистые пальцы увенчались кривыми когтями. В довершении всего прямо на глазах его челюсти выдвинулись вперед, меняя форму головы, и ощерились мощными зубами, а белый пух бороды и волос превратился в седую гриву матерого зверя. Резко завоняло псиной.

«Мне нужны мои пистоли», – подумал Родриго, вздохнул и принялся прикидывать, есть ли в теле оборотня такое место, в которое его можно убить одним ударом, так-как вряд ли такая ловкая и сильная тварь даст возможность нанести несколько. Или надо оставить эти фантазии юнцам и просто попытаться продать свою жизнь подороже. Глядишь сеньорита сумеет как-то спастись, если он хотя бы удачно подрежет зверя.

– Эй, блохастый! Пошел прочь, пока не огреб поленом, – заорал Родриго, привлекая внимание оборотня, первое, что пришло в голову.

Но видимо тот всерьез воспринял жезл Габриэлы и прыгнул в ее сторону. Девушка взвизгнула, еле успев скатится с перины, и тут же благоразумно поползла под кровать. Оборотень, запутавшись в балдахине, заревел, раздирая легкую ткань, и лишь успел цапнуть лапой вдогонку, но не достал. Родриго с проклятием скользнул вперед и, не тратя времени, ткнул зверю туда, где у приличных оборотней находится хвост и все остальное хозяйство. Было бы хорошо зайти сбоку и попробовать ударить в сердце, но проклятая зверюга вертелась, да еще в любой момент могла зацепить Габриэлу. Халат мешал целиться, но оборотень пронзительно взвыл и развернулся, а Родриго довольно ухмыльнулся:

– Невежливо воротить морду от гостей при деньгах, урод!

Шутку он договаривал уже в тщетной попытке увернуться: оборотень метнулся к нему, и Родриго отбросило к стене. Он почти уберегся от зубов и когтей – разве что по груди протянулась пара багровых полос, – и даже умудрился вбить в грудь зверя рапиру на половину длины, но самого приложило так, что несколько мгновений воин только хрипел и скреб пятками пол, силясь втянуть в грудь хоть немного воздуха. Оборотень, кстати, удар с фронта принял с большей стойкостью. Только взрыкнул, зацепил эфес когтистой лапой, вырвал клинок из себя и отбросил в сторону – Луиза обиженно звякнула. По движениям зверя не было видно, чтобы рана принесла ему хоть какие-то неудобства. Он уже опять направился к Родриго, но вдруг с воем выгнулся, охваченный сетью синеватых разрядов: Габриэла высунулась из-под кровати и предприняла в этот раз удачную попытку. Родриго принялся отскребать себя от пола: не дело мужчине оставлять женщину в беде, да и вдруг сама справиться – не удобно окажется. Однако встать до конца, а тем более добежать до рапиры он не успел: молния из жезла Габриэлы рассеялась, и оборотень, все еще вполне бодрый, хоть и воняющий паленым, резво скакнул в дверь и прогрохотал вниз по лестнице, не дожидаясь следующего разряда.