Андрей Драченин – Один из тринадцати (страница 4)

Сама дорога в целом была довольно ровной, разве что ее почти совсем затянуло травой, но на удобство езды верхом это никак не сказывалось. Местность же вокруг соответствовала первому впечатлению: она оказалась изрезана глубокими оврагами, заросшими унылой дикой растительностью, ровных засеянных полей и выпасов не было и в помине, деревень и мельниц тоже не наблюдалось. Стояла пустынная тишина, изредка нарушаемая только щебетом птиц, который, впрочем, здесь не особо радовал. Еще и лошади временами начали беспокоиться и тревожно всхрапывать.

– Если не случится постоялого двора или какой деревни, ночка может оказаться неприятной. Похоже волков чуют наши коняшки, – рассудил Родриго.

– Но вы же нас защитите? – вопросительно взглянула Габриэла: к слову, не было видно, чтобы это ее как-то встревожило.

– Сделаю, что смогу! Придется выставить караул. В первую смену пойду сам, во вторую поставлю себя, ну а в третью, самую сложную… тут, пожалуй, придется мне караулить, – не дрогнув лицом, ответил Родриго. – Такова солдатская доля: ночь на посту, спишь на ходу.

– Хм… Несправедливое распределение обязанностей, – хмыкнула Габриэла. – Но так и быть, возьму на себя этот нелегкий труд – спокойно спать, пока вы ходите вокруг и бряцаете своей Луизой.

– Я еще и песни буду петь, чтобы волки точно прошли стороной, – в глазах Родриго блеснуло веселье, что не отразилось на его лице. – Знаю одну такую, ее непрерывно распевал наш капрал, когда был шибко датый – а этого обычно не приходилось долго ждать, – про неестественные удовлетворения естественных потребностей в случаях стесненных обстоятельств.

– Даже и не знаю, что я теперь больше хочу: ночь под крышей или этих гадких подробностей, – Габриэла некоторое время еще изображала невозмутимое раздумье, потом все же весело рассмеялась. Родриго тоже улыбнулся, и они поехали дальше, довольные друг другом.

Сгустились сумерки, стало ощутимо холоднее. Габриэла усиленно куталась в плащ, и Родриго уже присматривал место под лагерь, чтобы распалить костер. Самого его озноб не спешил пробирать, но тянуть дальше было неразумно, чтобы потом не собирать сушняк по этим косогорам в темноте. Но тут в стороне, у леса, путники увидели постоялый двора, у закрытых ворот которого висел уже зажженный фонарь, манящий уютным желтым свечением даже сейчас, когда ночь еще не заявила свои права. Из трубы поднимался легкий дымок. Когда они приблизились, Родриго соскочил с коня и постучал. Ждать пришлось довольно долго, но наконец внутри брякнуло, раздался голос, отдающие распоряжения, загремели засовы, и створки со скрипом отворились. За ними обнаружился представительный старик, худощавый и высокий, с лампадой в руке. Ворота открывал слуга: весь какой-то перекошенный и сгорбленный. Еще и двигался он, подволакивая ноги, будто они его плохо слушались. Старик оказался хозяином этого места, представился Леронимом Сала.

– Проходите, проходите. Не часто путники радуют нас своим посещением. Проклятое зверье распугало всю округу, нет на них никакой управы. Так что много не готовим, но что-то на ужин соберем. Проходите, я сейчас вам всё покажу, – старик был явно рад гостям, словно это не посторонние люди, а вдруг нагрянувшая родня.

Он в целом имел вид не прожженного держателя постоялого двора на большой дороге, а скорее эдакого состарившегося ученого: по крою одежды, сверканию умных глаз, белому пуху бороды и венчика волос вокруг обширной залысины.

– Криська, накрывай стол! Да воду грей умыться! – крикнул он в сторону жилой части здания – в проеме двери мелькнула крупная девица. – Вульчер! Коней прибери. Напои, накорми. Да почисти. Слуг у господ нет, а ты не переломишься, и так весь день тебя не видел, бездельника. И вещи господ в комнаты отнеси: сеньориты в верхнюю, с балдахином, сеньора в ту, с окном.

Старик приглашал их радушными жестами, сгорбленный слуга приковылял и крепко взял лошадей под уздцы: те вели себя тревожно, нервно переступали копытами. Родриго помог Габриэле спустится из седла, при этом поглядывая на слугу. При более близком рассмотрении вид его приязни не добавил: засаленные волосы падают на глаза, те настороженно зыркают из-под них, прямо не смотрят, рот временами корчит гримасой, открывающей кривые, будто по-звериному острые зубы. Сам весь скособоченный, заскорузлые руки свисают ниже, чем привычно видеть у людей, этакими гоблинскими лапами. Хозяин Лероним перехватил внимание Родриго и пояснил:

– Вот, такой он у меня страхолюдный. Да что там, видите, даже лошади его боятся. Еще и пропадает вечно куда-то, и не признается, где шлялся. Не к девкам же ходит, хе-хе, поди поищи, чтобы такого добром приголубили. Выгнать бы, да сердце у меня больно доброе. Да работящий вроде, когда на месте. Других-то не сыскать сейчас на мой двор, – и добавил, уже обращаясь к слуге: – Вульчер, не стой давай, не пугай господ своим видом.

Слуга наконец повел лошадей в конюшню. Родриго при этом с подозрением посматривал ему вслед, никак не мог удержаться от разных настораживающих мыслей. Тревожно всхрапывающие кони их только усиливали. Наконец хозяин провел гостей в основную залу, где дебелая Криська, у которой на лице была явная печать слабоумия, уже подкинула в угли камина пару новых поленьев и начала накрывать стол. Родриго и Габриэла с удовольствием уселись на лавки, расслабляясь после целого дня в седле. Служанка подала кувшин вина и кубки. Тепло очага и пара глотков терпкого напитка навеяли благостное состояние.

– Вы что-то упоминали про обнаглевшее зверье… – поинтересовалась Габриэла у присевшего неподалеку хозяина.

Старик подобрался поближе со своей кружкой пива, не торопясь отпил из нее и ответил:

– Дак вот, волки, будь они неладны, держат округу в страхе. То там, то здесь кого-никого да зарежут. Когда животину, да и людей тоже не пропускают. Замков рядом нет, чтоб господин какой их охотой своей повыбил. Вот они и лютуют. Потому и народец не шибко этой дорогой ездит: кому охота за так пропасть?

– А вы тут как живете? Вам волки не докучают? – уточнила Габриэла.

Лероним отпил еще пива, горестно помотал головой и вздохнул:

– Да как не докучают, добрая госпожа? Сами видите – ветшает мое дело. Проезжих только на скудный прокорм хватает, из слуг сами видите кого держу, на других средств нет. Да и ночами бывает так вокруг воют, что глаз не сомкнешь. Сидишь в четырех стенах, двери на все засовы, да еще кольями подпираешь со страху. Шеоловы отродья!

– А что ж не уедете? – искренне сочувствовала хозяину Габриэла.

– Да старый я уже с места срываться. Привык здесь за все годы. Ранее не было так, хорошо было. Дорога наезженная была, о волках и не слыхали. Откуда их принесло, за какие мои грехи? – Лероним, потряхивая седым пухом волос, даже прослезился.

– А что ж людей-то, где волки режут? На обочине что ли ночуют? При солнце на небе редко такой зверь нападает. Тут до вашего двора как раз дневной переход от Ардена, – подал голос Родриго. – Да и к костру они не вдруг сунуться, если остерегаться да настороже быть.

– Дак кто ж знает, господин, что там у людей в голове? Может кто выезжает поздно, может денег на постой жалко или еще что. А вот сами видите – заросла дорога. А ране-то не так было, – развел руками Лероним.

Родриго согласно покивал для виду и больше не стал ничего расспрашивать. А спросить было чего: далеко не всё в рассказе Леронима было ему ясно. Сам он много истоптал и широких трактов и узких троп, спать при его ремесле приходилось не только под крышей. Если так волки лютуют, так вот он, постоялый двор. Даже если внутри места не хватит, все одно лучше рядом на ночь расположиться, в куче, не сунется лесной зверь. В целом постоялые дворы с таким расчетом и ставят, чтоб путник и мимо не проскочил, спеша засветло еще побольше проехать, и до ночи примерно успели разглядеть пристанище, если вдруг не знает о нем. Всякое конечно бывает, но чтоб так волки людей отвадили, это многих погрызть должны были, а значит народ в поле ночевал. Опять же понятно, что у всех ума по-разному нажито, кто-то и не успевает накопить, но костер-то любой жжет – еду сготовить, согреться. Да и караулить кто-то завсегда должен: без волков зверья на дорогах хватает о двух ногах. В общем были вопросы…

Тут как раз Криська подала к уже стоящему на столе хлебу и сыру кольца жареной колбасы и вареные яйца. Путники принялись утолять голод, а хозяин продолжил развлекать их веселыми историями из прошлой жизни постоялого двора. Делал он это с воодушевлением, с мечтательной улыбкой, да еще и с мастерством бывалого рассказчика. Видно было, как дороги ему эти воспоминания, и что он и впрямь рад гостям: всё его морщинистое лицо, обрамленное пухом седых волос, выражало неподдельное удовольствие. Габриэла раскраснелась от вина и жарко разгоревшегося очага, радостно смеялась над рассказами Леронима. Родриго тоже слегка разомлел от тепла и сытости, хотя всë еще прислушивался, что происходит снаружи. Когда сгорбившийся Вульчер втащил с улицы их вещи, он пристально глянул на него, гадая, спросить или не надо, как там их лошади. Всë так же беспокоятся, почищены ли? Слуга вдруг прямо встретился с ним глазами и так и смотрел какое-то время, но сразу уставился в пол, как только хозяин начал поворачиваться, интересуясь, чем это так заинтересовался гость. Вслух Родриго ничего не сказал, но озадачился: что это было? Характер слуга показывает, не привык за конями ходить и вещи гостей носить? Да вряд ли, вроде, по словам Леронима, не первый год он здесь. Работящий, опять же. Да и куда такому еще? Уж точно лучше, чем под открытым небом. Одно было понятно Родриго: не нравится ему это, чем-то цепляет чутье, натасканное опасной жизнью.