Андрей Драченин – Кружево дорог (страница 10)
Третсшель погрузилась в размышления. Слова дриады Старшего дерева упали в её душу, как волшебные семена в благодатную почву: сразу пустили корни и начали пробиваться пока слабыми, но уверенно крепнущими ростками.
– Но во мне тогда была сила! Сейчас я жалкое подобие себя самой! – чувствуя отголоски внутреннего согласия, ухватилась она за последнюю причину отступить назад.
– Верно. Но в этом я помогу тебе. Поднимись и встань передо мной, – ответила Элдретре.
Когда Третсшель сделала, как ей было сказано, Элдретре свела вместе свои ладони и легонько на них подула. При этом её дыхание вырвалось невесомым облачком золотистой пыльцы, окутало сложенные чашечкой кисти и втянулось между ними. Спустя мгновение между пальцев Элдретре появилось золотистое сияние, которое становилось всё сильнее. Она раскрыла их, выпустив на свет вьющийся росток, и, протянув руки вперед, позволила его усикам коснуться груди Третсшель – вьюнок незамедлительно принялся обвивать её тело стремительно растущими побегами.
– Это один из секретов нашего племени, который я храню. Он способен на короткий срок вернуть силу дриаде, потерявшей её по каким-то причинам: ничего не добавляет, только возвращает. Помогает вспомнить себя. Бывает, что этого достаточно, – пояснила Элдретре.
Третсшель и впрямь почувствовала уже, казалось бы, забытое течение силы внутри. С блаженством расправила скрюченное тело, видя, как оно наливается плотью, принимает облик молодой гибкой дриады с упругой гладкой кожей – свой прежний облик.
– Теперь иди. Время действия этого чудесного растения ограничено. Витевур укажет дорогу, – поторопила Элдретре.
– Витевур? – недоуменно спросила Третсшель.
– Витевур, хватит разлеживаться! – окликнула Элдретре.
– Иду-иду. Уже и поспать не дадут, – спрыгивая с ветки, проворчала серая кошка, которая и оказалась той самой Витевур. – Не отставай.
Произнеся это, кошка длинными прыжками понеслась через поляну в сторону леса. Третсшель последовала за ней, переходя на бег. Уже на ходу, крикнула слова благодарности и махнула на прощанье рукой.
* * *
Она бежала вслед за Витевур, наслаждаясь вернувшейся пластикой, с отчетливой остротой ощущая, как это прекрасно быть свободной в своем движении. Витевур вела так же замысловатым путем, только с большей скоростью. Ныряла в овраги, прыгала через поваленные стволы или подныривала под них, просачивалась через развилки деревьев. Третсшель следовала строго за ней. Теперь она с помощью вернувшейся силы различала, что Витевур вела её не просто лесными тропами: это была цепочка естественных проколов пространства, которые серая кошка умела видеть, пройти сама и провести другого. Вторая часть помощи Элдретре в виде чудесного вьюнка обвила гибкими усиками тело Третсшель и мягко сияло в сумраке леса золотистым светом.
Заданный темп движения в своей гармонии с ритмами тела не мешал попутным размышлениям. Третсшель еще раз вернулась воспоминаниями в тот день. Вспомнила боль древесных волокон, как они стонали и рвались под напором дикого шквала. Вспомнила отчаяние бесконечности происходящего ужаса. Реальность была так прекрасна и сладка и вдруг всё как в страшном сне, без возможности проснуться. «Да, как же мне было страшно. Очень страшно. Но я же и вправду не сдалась, выстояла. Многих с корнем вырвало, поломало совсем. Я, выходит, и впрямь победила. А вспоминаю – до сих пор страшно. Так. В конце концов! Ну, страшно… Куда хуже просто сохнуть, не понимая, что происходит. И чтобы я, победив такую силищу от своего же страха перед ней загнулась совсем?! Ну нет! Дриада я, наследница рода древнего или так, цветок-однолетка?!»
Уйдя в мысли, Третсшель не сразу обратила внимание, что лес сменился предгорьем с редкими низкими деревьями. А вот они уже бегут по каменистой тропе не свойственными племени дриад местами. Витевур нырнула между двух тесно стоящих скалистых отрогов. Третсшель поспешила за ней. Выскочив с другой стороны короткой расщелины, она резко остановилась, настороженно пригнувшись: в лицо ударил шквалистый порыв ветра. Впереди открылась каменистая возвышенность, с трех сторон обрывающаяся, казалось, в никуда.
– Мы на месте. Дальше тебе туда, – показала движением головы Витевур. – А я тебя здесь подожду.
– Т-туда? Одной? – вдруг разволновалась Третсшель.
– Давай-давай. Делай свои дела, да обратно двинемся. Мышей здесь нет, а я уже есть хочу. Имей совесть в конце концов, – разворчалась серая кошка и, запрыгнув на небольшой валун, непринужденно улеглась.
Третсшель глубоко вздохнула и, подумав, что уже и так непозволительно долго боялась, совсем, как оказалось, засушив свое дерево, решительно двинулась по возвышенности.
С каждым шагом она чувствовала, как ветер усиливается, как беспорядочно трепет её волосы, старается сорвать чудесный вьюнок с её тела. Наступил момент, когда он принялся хлестать её уже со всех сторон тугими незримыми плетями, выбивая дух своими жестким напором, тщась сбить с ног, протащить острой теркой камней. Вместе с этим накатил непроизвольно сжимающий, сковывающий тело страх, вопящий о вспышках боли от торчащих щепой сломанных веток, безжалостно содранной коры. Она словно наяву увидела, как сила её сжалась тогда в непробиваемый извне кокон, как корни дерева шевелились в тщетной попытке пробиться к вожделенной влаге. Но крепок оказался барьер, выстроенный умением древнего народа.
Острота этого осознания охватила её, прокатилась жаркой волной по мятущейся сути дриады, закипела поднимающимися бурунами гнева. Третсшель расставила шире ноги, чувствуя, словно сама стала деревом: мощным, много веков врастающим крепкими объятиями корней в земную твердью. Широко раскинув руки, она закричала, обратив гневное лицо навстречу бушующей стихии ветра, гоня страх вспыхнувшей ярость:
– Нет! Так не будет! Ты не сломал его! Не смог! Я не боюсь тебя! У меня есть корни!
Ветер трепал и рвал Третсшель, словно проверяя истину её заявления. Казалось, это никогда не кончится. В один миг она поняла, что время чудесного вьюнка иссякло: он буквально на глазах завял и обсыпался клочьями под ударами ветра. К ней стремительно вернулся её привычный в последнее время облик и приток нахлынувшей силы иссяк. Но ярость, заместившая страх в душе, осталась. Она дала опору или что-то другое… В общем, Третсшель продолжала стоять. Внутри окрепло: нет, не в этот раз, и не в ближайшее время. Только когда она сама решит, что всё, хватит, можно и упасть, но не сейчас.
Третсшель не заметила того момента, когда ветер утих, а с ним ушла и ярость. Снаружи и внутри была тишина, и в этой тишине проклюнулся ещё один робкий росточек. Как много она в себе познала: страх, чувство победы, свои корни… Поняла, что на месте сломанных веток выросло ещё больше побегов. И есть ведь что-то ещё, что позволила расти её дереву дальше, даже не смотря на возникший барьер. Это есть в ней при любых обстоятельствах, это её основа, это то, что не отнять. Всё сложно и в тоже время так просто.
– Спасибо, – сказала она чуть слышно.
Волосы её слегка шевельнуло легким дуновением.
Обратный путь занял много больше времени. Вернувшаяся после увядания чудесного вьюнка скованность уже не позволяла бежать: тело скрипело и ныло, но Третсшель это не волновало. Внутри было спокойно и звучала песня уверенности: я выстояла, я могу! Витевур привела дриаду прямо к месту её обитания и тут же исчезла в лесу. Третсшель не возражала: ей нужно было побыть наедине с собой. Точнее – со своим деревом.
Она подошла к нему и прижалась, обхватив, на сколько хватило, руками.
– Здравствуй, мое хорошее. Ты прости меня. Я тебя так люблю.
Ей стало тепло в груди – дерево ответило.
– Живое… – прошептала она.
По её щекам скатились капли влаги и упали на землю меж корней. Внутри окончательно растворились остатки напряжения, рассыпались трухой так долго держащие оковы. Она села в корнях и просто смотрела на садящееся солнце. Думала. С последними лучами глаза её сомкнулись, Третсшель крепко уснула.
* * *
Свет мягко проникал через её веки. Звуки природы говорили о приближающемся полдне. Воздух был полон мягким теплом. Третсшель сладко потянулась, не открывая глаз, чувствуя в своём тело лёгкую скованность, но одновременно с этим приятные, смутно знакомые ощущения. Она открыла глаза. Смотрела, но в какой-то прострации не понимала.
– Вот, так-то уже лучше, – прозвучало над её головой.
Взгляд притянул довольный прищур, сверкающий с ветки среди молодой, едва пробившейся нежной листвы. Среди листвы.
Третсшель как завороженная вперила взгляд в этот калейдоскоп зеленых резных пятнышек, подсвечиваемых ярким солнцем. Вдруг поняла, что за знакомые ощущения бродят в ней: она вновь чувствовала себя живой. Судорожно села, начала осматривать себя: руки, тело, ноги – гладкая кожа, упругая гибкость. Третсшель неуверенно улыбнулась.
Не скрывая солнца набежало тяжелое от дождика облако. Первые редкие капли выбили пробный рваный ритм по свежей листве. Чуть стихли… И припустились в веселый пляс сверкающих на солнце брызг!
Третсшель, счастливо смеясь и запрокинув лицо в небо, кружилась под этой небесной благодатью. Она чувствовала, как насыщается влагой плоть её дерева. Смотрела, как прямо на глазах крона его набирает сочность и пышнеет. Как смягчается панцирь коры, становясь подвижным, оставаясь, вместе с тем крепким. Как начинает отблескивать глянец свежего покрова на оголенных прежде участках.