Андрей Дорогов – Нечестивым покоя не будет (страница 4)

Он поймал белёсый, наполненный болью и яростью взгляд плюгавого.

– Ещё, раз, тебя рядом с Соней увижу, яйца отрежу, и остатки паяльной лампой прижгу, чтобы обратно не пришили. Понял?

Плюгавый, скривив узкие, покрытые слюной и кровью губы, согласно кивнул, опасно при этом сузив глаза.

– Не веришь? – Глеб с сожалением покачал головой. – А, зря.

Он резко провёл остатком лезвия над глазом, зажав готовый разразиться криком рот. Кожа под сталью разошлась насмешливым клоунским ртом и залила густой, почти чёрной в ночи кровью, левый глаз. Глеб не остановился, быстро ткнул ножом в бедро, неглубоко – на сантиметр и резко дёрнув рукой, вспорол плоть.

– Я, таких как ты – тех, что хер свой в штанах удержать не могут, там, – он неопределённо мотнул головой, – к стенке ставил, без суда и следствия. Пых, и всё. Всосал? Только я на тебя «маслину»4 тратить не буду, я тебя под молотки пущу, а после в помойку запихну. Думаешь, за такого обсоса как ты, кто-нибудь впишется?

По тому, как сначала сжался почти в точку, а потом почти мгновенно расползся на всю радужку зрачок, а ярость, плескавшаяся в неповреждённом глазу, утонула в ужасе и панике, Глеб понял – до плюгавого дошло, что он совсем не шутит и вполне на такое способен.

Глеб отпустил его, встал и, зашвырнув остатки ножа куда-то вглубь двора, сказал скучным, бесцветным, и этого ещё более страшным голосом.

– Увижу ещё раз, убью.

И не оглядываясь, пошёл к подъезду.

Соня продолжала сидеть на пороге, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в живот. Глеб погладил её по плечу и легонько потянул вверх.

– Вставай, ребёнка застудишь.

– С… с… спасибо… – к её заторможенной, разваливающейся на слова речи прибавилось заикание.

Глеб, вздохнул, подхватил Соню подмышки и помог подняться.

– Кто это был? Муж?

– Н… н… нет. О… о… он с… с… сидит.

Она покачнулась, но, привалившись к стене, устояла.

– А кто? – спрашивать Соню, за что сидит её благоверный, Глеб не стал, по большому счёту ему было на это плевать.

– Б… б… брат, – соседка, нервно перебирая складки на подоле толстого махрового халата, продолжала смотреть на грязные плитки пола.

– Его?

– М… м… мой.

– Б..ть! – внутри у Глеба всё опустилось, а от тоски, смытой было адреналином конфликта, с новой силой, навалившейся на плечи, захотелось напиться.

– Д… д… двоюродный.

Она, наконец, посмотрела на него. Странные асимметрично расположенные глаза – правый чуть выше и больше левого – были сухи и ничего, кроме, такой же, как у Глеба тоски не выражали.

– Ты… убил… его…

– Ф-у-у-х. – Глеб тяжело выдохнул и покачал головой. – А, что надо было?

Соседка безразлично пожала плечами.

– Нет… не знаю…

– Не придёт он больше.

Соня кивнула, прошелестела еле слышно.

– Хорошо.

И ушла к себе.

3

– Мля! Сука! Тварь! – бормотал Вован Пошехонов по кличке «Плешак», изредка хлюпая разбитым носом.

Своё неблагозвучное прозвище он получил за раннюю лысину, проклюнувшуюся у него на макушке ещё в девятом классе. Сначала маленькая, незаметная, размером с десятикопеечную монету, она стремительно, буквально за год, разрослась до размера чайного блюдца.

– Урод! Козёл!

Матом Вован не ругался. От мата и блатной фени его отучил отчим. Неродной папаша резко и больно бил мальчика по макушке гибкой стальной линейкой за любой неосторожно вырвавшийся матерок. Возможно, именно это обстоятельство и проредило некогда густую шевелюру Вовы, и сделало его более тупым и ограниченным, чем задумывала природа. С тех пор Вован привык заменять нецензурную брань всем, чем можно и чем нельзя, и над этим частенько посмеивались его собутыльники.

– Бычара конченый, весь ливер мне размолотил! – «Плешак» шёл, скособочившись и прихрамывая – нога, порезанная Сонькиным хахалем, жутко болела. Болели сломанный нос и отшибленные о стену лоб и пальцы правой руки, тянули отбитые почки, а в боку – там, где находилась пропитая Вовина печень, словно кто ковырялся тупой иглой – старательно и упорно.

– Ну, ничего, погоди, с-с-с-у-ка! – нога «Плешака» подвернулась, он чуть не упал и зашипел, когда тот, кто ковырялся в его печени, засунул свою иглу особенно глубоко. – Ничего, ничего, отольются тебе мои слёзки, щас пацанов в кабаке соберу, мы отрихтуем твою рыжую морду!

«Плешак» брёл по тёмным улицам в сторону безымянной рюмочной, в которой он проводил вместе с такими же маргиналами всё свободное от работы время.

Мысли Вована такие же куцые и бесцветные, как его жизнь, перескочили на двоюродную сестру.

– И тебе, сучка, не поздоровится! – вновь забормотал он, сплюнув в темноту красным. – Не успел муж в «козлятник» попасть, а она на хер другому мужику кидается.

В правом боку кольнуло сильней, в левом что-то ёкнуло, от боли дыхание перехватило, и «Плешак», добредя до еле светившего фонаря, остановился передохнуть. Тяжело навалившись плечом на столб, он зашарил по карманам в поисках курева и зажигалки.

Интересно, кто сейчас в рыгаловке? Мысленно продолжал составлять план мести Вован. Хорошо бы Гошан «Сапёр» был, он когда-то боксом занимался, а то этот урод уж больно горазд кулаками махать. «Плешак» машинально потрогал свой сломанный нос, и тут же вспомнил взгляд нового Сонькиного хахаля, и его передёрнуло от страха. Может на хер с ним связываться? Ещё и взаправду кончит, как обещал?

Но тут его мысли, юркие как блохи, вновь перепрыгнули на Соньку. А, как же эта прошмандовка? Чё ему опять без бабы в одиночку лысого гонять? Вован давно, как только Сонькиного мужа посадили, этим не баловался, и снова начинать не хотел. Он вспомнил мягкие Сонькины сиськи, её горячее, покрытое курчавыми волосами лоно, и у него встал.

Нет, нет, нет, нет, надо этого рыжего урода валить. Главное – троих-четверых пациков набрать. Чтобы уж наверняка этого бычару запинать. А лучше, обрезком трубы по затылку и в подвал. Мусорщики приедут и заберут тело. Всё шито-крыто, никто не узнает. А, чё, он слышал – парняги в тошниловке рассказывали – многие так делали. Главное, чтобы номер дома чётный был, из нечётных Уборщики почему-то трупы не забирали.

Дружбаны, конечно, попросят заплатить за дело. Но, в конце концов, чем пасть, манда или очко Соньки не оплата, даст каждому по разу – от неё не убудет.

От этой мысли «Плешак» приободрился и, найдя, наконец, пачку «Астры», сунул раскрошенную сигарету в рот, и тут же тихо выругался – прикурить было нечем. Видно, дешёвая одноразовая зажигалка вывалилась, когда его возил по асфальту этот урод.

Вован заозирался – у кого бы стрельнуть огня. Его мысли словно услышал кто-то находившийся высоко на небесах и давно на него забивший. В зыбкий желтовато-молочный свет фонаря шагнула фигура.

– О! – обрадовался «Плешак», близоруко щурясь. – Братан! Дружище! Дай прикурить, а то я жигу посе…

Он осёкся, увидев подошедшего к нему прохожего. Это был не обычный припозднившийся работяга, даже не челдабон вроде него и его друзей, это был пацан с района.

Широкие штаны, кожаная куртка, коротко стриженные белобрысые волосы, сломанный нос и равнодушно-бесцеремонный взгляд блёкло-серых глаз.

По спине Вована пробежали ледяные мурашки страха. Ещё больше он испугался, когда в круг света шагнули, окружая его, ещё две фигуры.

– Прикурить? – с непонятной интонацией проговорил пацан, и вдруг криво усмехнувшись, сунул руку в карман штанов.

«Плешак» испуганно отпрянул назад – кто знает, чего он сейчас вытянет из кармана. Кастет? Нож?

– Да, не вопрос, – белобрысый достал из кармана прямоугольник «Zippo» и, хрустнув колёсиком по кремню, поднёс дрожащий огонёк к носу «Плешака». – Держи, братан.

Показное дружелюбие не успокоило Вована, наоборот – он лишь сильнее испугался. Сейчас он отдал бы все сигареты мира и манду Соньки в придачу, чтобы оказаться где-нибудь далеко, но только не здесь – на ночной улице под тусклым светом фонаря.

Огонёк плясал перед его носом, требуя чего-нибудь поджечь, так пусть это будет мятая сигаретина, а не он – Вова. С этих борзых пациков станется подпалить его.

«Плешак» шумно сглотнул, и, напряжённо ожидая удара, потянулся ходящей ходуном сигаретой к зажигалке. Это ведь их излюбленная фишка – дать прикурить, а пока жертва занята, вырубить её одним ударом.

Но удара не последовало, и Вован слегка успокоился.

– О, братан, чё у тебя с харей! – разглядев его лицо, протянул пацан. – Кто это тебя так знатно отмудохал.

– Да, блин! – «Плешак» совсем расслабился. – Понимаешь, к тёлке моей хрен какой-то яйца подкатил. Ну, я хотел объяснить ему, чё здесь почём, да он, сука, боксёром оказался. Отхерачил меня только в путь.

– А, ты чего? – белобрысый продолжал держать зажигалку в вытянутой руке.

– Ха! – усмехнулся «Плешак» разбитыми губами и расправил узкие плечи. – Паца… – Он осёкся, быстро стрельнул испуганным взглядом на пацана и закончил. – Дружбанам шепну, мы этого урода подкараулим и…

Вован задумался над тем, что он сделает с залётным на районе, а после уверенно закончил.