Андрей Дорогов – Мнемоны. Продавцы памяти. Часть первая. Ника (страница 2)

– Нет, ты сначала оденешься, а потом закончишь, хорошо?

Взгляд Таши прояснился:

– И кто это к нам пожаловал?

– Не знаю, – я пожал плечами, – девушка, имя не назвала.

– Вот как? – Таша что-то быстро отбарабанила на клавиатуре и вновь взглянула на меня. – Во что ты опять влез?

– Ты бы оделась всё же. – Вопрос я проигнорировал, так как ответа на него не знал.

Таша вновь что-то напечатала и прикрыла крышку ноута. Подхватив с кровати мою борцовку, она натянула её на себя. Лучше стало наполовину, теперь только одна грудь была на виду.

Ну что, блин, за характер!

– Ну, пойдём знакомиться, – голос её мне не понравился.

Я вздохнул, в таком настроении переубедить Ташу, надеть что-то более подобающее, было невозможно. Хорошо, майка была такой длины, что могла сойти за мини-юбку. Я догнал её, прежде чем она вылетела в коридор, и, поддёрнув лямки борцовки, так, чтобы материя закрывала обе груди Таши, завязал их узлом на спине.

Я приобнял её за плечи, не давая сделать последнего шага, и быстро зашептал на ухо:

– Таш, не злись, ладно? Девчонка была в беде, я помог, и всё. Будь гостеприимной. Она посидит у нас часик, отогреется, я провожу её до метро, и всё. Ладно? Договорились?

Я чмокнул её в висок и ухватил за ягодицу. По тому, как она сжала моё запястье, прежде чем скинуть руку, я понял: буря улеглась, по крайней мере, на время.

Девушка, которую я привёл, успела снять только один кроссовок.

– Привет. – Таша быстро осмотрела гостью. – Чё стоим? – Это было уже мне. – Включаем джентльмена и помогаем даме разуться.

Я присел и, отведя холодные пальцы девушки, быстро развязал мокрый узел шнурков. Ноги были совсем сырые.

Я оглянулся на Ташу, та кивнула, и я стянул мокрые тряпки, в которые превратились носки, с ледяных ног девушки. Ступни были маленькие и узкие, очень белые, с длинными пальцами и красивые. Я кашлянул и, выудив из-под вешалки меховые тапочки, помог ей обуться.

– Пойдём на кухню, там и познакомимся, – Таша подхватила девушку под локоть, – чаю горячего тебе налью, а то совсем продрогла или, может, чего покрепче?

Гостья отрицательно замотала головой.

– Меня Таша зовут, а тебя?

Они скрылись в кухне, и ответа я не расслышал.

Я постоял, глядя на раскисшие белые кроссовки, на мокрые носки в руке, слыша тихое бу-бу-бу, доносившееся из кухни. Таша что-то спрашивал, девушка отвечала. Моя подруга кого хочешь, разговорит, работа у неё такая.

Я вздохнул, вспоминая сладкое чувство, возникшее у меня от прикосновения к голой, круглой пятке. Отогнал его от себя, и, повесив носки на батарею в ванной, прошёл в комнату. Задвинув кроссовки под отопительный радиатор, я вернулся в коридор. Воровато оглянулся на кухню. Из неё меня не видно, коридор делал загиб и быстро обшарил карманы гостьи. Практически пусто. Ни кошелька, ни паспорта, даже ключей не было, только мятый студенческий билет на имя Ники Трубиной, с вложенным внутрь проездным билетом. Да mp3 плеер, почему-то без наушников. Я взглянул на фотку, несомненно, на ней была изображена спасённая мной девушка. Я быстро засунул находки обратно и вернулся в комнату.

Сам не зная зачем, я подошёл к окну и выглянул наружу.

Б…ь!

Я отпрянул от окна: в сгущающихся вечерних сумерках во дворе топталась парочка, которую я отоварил в арке. Бочком я придвинулся обратно, осторожно заглянул между рамой и занавеской. Сиплый вертел башкой по сторонам и странно водил носом, словно принюхивающаяся собака. Второй, Саня, держался рукой за скулу, в которую я так удачно ему засандалил. Парочка топталась на месте, оглядываясь и о чём-то переговариваясь.

– Бля, – стонал Саня, держась рукой за щеку, – этот бычара мне зуб выбил.

– Сам виноват, мудак, – Кай откашлялся и сплюнул красной слюной на грязный снег двора, – ты зачем за перо схватился? Ты чё, не видел, с кем связался? Нюха совсем нет? Ты вообще, зачем с ним закусился, крутым себя почувствовал? – Он снова сплюнул красным и смачно закончил. – Мудила!

Он замолчал и завертел головой, рассматривая окна окружающих домов. Втянул в себя промозглый воздух последнего зимнего дня и добавил грустно:

– И след ещё пропал.

– Как пропал? – Встрепенулся Саня.

– Как, как, каком к верху. Тут стадо малолеток недавно прошло, человек десять, не меньше. А они, знаешь, как следы сбивают? Как будто ластиком кто стёр.

– Ага, – Саня кивнул, – мы, когда подходили, отсюда чикса молоденькая, со стайкой дошколят вынырнула. Симпатичная. Стройненькая такая, светлень…

– Да заткнись ты уже, – оборвал его излияния напарник, – лучше думай, что мы пахану докладывать будем.

– А они точно в этих домах?

– Зуб даю. – Кай кивнул. – И чувство такое, словно кто пялится, только не пойму откуда.

– Пошли тогда, – Саня потянул за локоть Кая, – нечего тут топтаться у всех на виду, ментов ещё кто вызовет, есть у меня мысля.

Потоптавшись с полминуты, парочка убралась со двора. Что им надо, и как они нас нашли? От магазина сюда идти минут десять, да и вообще мы могли в любую сторону пойти. Какая нелёгкая их принесла? По следам, что ли, пришли, как следопыты индейские или совпадение?

– Фил!

Я вздрогнул от неожиданности, и, подавив желание отпрыгнуть от окна, медленно обернулся.

– Фил, это Наташа, Наташа – это Фил. – Таша ослепительно улыбалась.

Наташа, значит, а студенческий – это, наверное, сестры близняшки.

– Наташа? О, как мою девушку. – Я отошёл от окна, и, обняв Ташу, чмокнул её в висок.

– Фил, ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня так называют! – подруга повела плечами, высвобождаясь из моих объятий.

– Ну всё-всё-всё, ты, конечно, Таша и только Таша.

Я повернулся к Нике.

– Наташа, а как дальше?

Таша удивлённо вскинула брови: обычно я не интересуюсь фамилиями знакомых.

– Зайцева, – прервала затянувшуюся паузу девушка.

– Здорово, – я улыбнулся, – почти как у меня.

Таша с ещё большим удивлением воззрилась на меня.

Я понял, она сейчас что-нибудь скажет, и поторопился добавить:

– Моя фамилия Волков, правда, похожи?

Лже Наташа кивнула и слабо улыбнулась шутке. Я чуть подмигнул Таше, намекая не раскрывать меня. Фамилия у меня была совсем другая.

Таша пожала плечами, словно говоря: ты, как всегда, в своём репертуаре.

– Да, ты, Наташа, садись, – я подвёл девушку к дивану, – отдыхай, а мы сейчас чего-нибудь перекусить сообразим.

– Спасибо, не надо, я лучше пойду.

– Надо, надо, – оборвал я её, – совсем устало выглядишь. Да и обувь насквозь мокрая, сейчас высохнет, и пойдёшь. Может, тебе чего покрепче? А? – Я подмигнул девушке, – вина, пива?

– Я предлагала, – в разговор вклинилась Таша, – Наташа отказалась.

– Ну, хорошо, – я вновь заулыбался, – тогда чаю, горячего, с печенюшками.

Девушка кивнула.

С кухни раздался свист закипающего чайника, и Таша ушла заваривать чай.

Я разглядывал девушку. Пожалуй, имя Наташа ей совсем не подходила, а вот Ника – самое то.

Ника была симпатичной – невысокой и стройной, с вьющимися тёмными волосами до плеч. Вид усталый и донельзя вымотанный, словно после тяжёлого трудового дня. Лицо, осунувшееся и бледное, взгляд зеленоватых глаз, потухший и странно блуждающей, словно она не вполне осознавала, где находится. Она сидела, плотно сжав колени, руки безвольно лежат на диване, пальцы чуть подрагивают. Девушка шевельнулась и закинула ногу на ногу, зажав ладони между бёдер, словно они мёрзли. Пушистый тапок соскользнул с ноги, и я посмотрел на Никину ступню. Маленький мизинчик, указательный, или как он там, на ногах, называется, длинней большого. Кажется, это называется греческая стопа – очень красивая. Меня такие всегда возбуждали.

Я поймал себя на мысли – Ника с Ташей похожи. Одного роста, может Таша немного выше, и телосложения, Ника чуточку плотнее. Овал лица, волосы, пожалуй, одного цвета, не того ужаса, в который красится Таша, а естественного цвета, скорее всего, русого, если судить по бровям и ресницам. И цветом глаз схожий, но у Таши они зеленовато-серые, а у Ники серо-зелёные. Вот только ступни у Таши они были грубовато разлапистыми – деревенскими. Что меня всегда немного коробило.