Андрей Дорофеев – Шахматы (страница 17)

Ребята не в силах были отвести глаз – настолько уравновешенно, эстетично и одновременно функционально было это летательное устройство.

– Они её просто не заметили! – улыбалась Лиза смущённо.

Команда втиснулась вчетвером в открытую без дверок кабину летательного аппарата, которую еле видимо прикрывало спереди и немного с боков кристально-чистое сферообразное стекло.

Как и в Пассионарии, там не было управления, только два детских стульчика, вырастающих из пола, на которых уместились силой намерения все четверо. Ролекс было приказал кораблю переместиться к положению, которое было нужно, но тот не откликнулся. Либо спейсер был какой-то другой модели, нежели его аналоги миллионами лет позже, либо спейсер на мухе не стоял вообще.

Зато ручное управление полетом работало отлично. Ролекс рывком сорвал машину вперёд, чуть не выкинув еле державшегося за борт и будто стоящего на подножке трамвая Нильгано, и едва не врезался в колонну впереди.

– Эй, не дрова везёшь! – недовольно откликнулись Макс и Лиза, которую едва не стошнило от таких виражей, но Ролекс даже ухом не повёл. Он выровнял муху, заложил плавный вираж вверх и влево и взял курс на восток.

Городок, как эскиз на столе инженера, серой картонной карточкой мелькнул под кораблём, и понеслась пустыня, коричневая и однотонная, насколько хватало взгляда. Пару раз внизу пролетели тонкие ниточки железных покрытий, в некоторых местах заметённые тем же коричневым песком, и рядом с одной из них, на третьей минуте полёта, ребята увидели едва различимую точечку транспортёра, направляемого Скунсами в том же направлении, в котором летела и муха.

Ребята помахали Скунсам ручкой, представив, в какой безнадёжности те смотрят на сверкающую точку в небе, и продолжили путь. По расчётам, до поселения оставалось еще десять минут полета и около пятисот километров. Однако на высоте около десяти километров над уровнем моря, куда поднялся Ролекс, цель следования уже миражом вырисовывалась на горизонте в туманной дымке.

Солнце светило уже нещадно, нагревало металл и воздух под стеклом так, что только случайные порывы ветра из открытых дверок позволяли как-то дышать. Вспотевший Ролекс судорожно расстегнул, насколько это было возможно, ворот костюма.

Лиза поняла вдруг, что Солнце, или как оно здесь называется, тоже попало в радиус воспоминания – ведь оно двигалось согласно законам физической вселенной, а значит, существовало на определённом расстоянии от планеты.

Тут уж впору было задуматься – а не бесконечно ли вообще это пространство, умещающееся, как чёртик в табакерке, в воспоминаниях человека? Если так, то… слова, что человек – это отдельная Вселенная, получали совсем другой, полностью буквальный смысл.

Мысли Лизы переключил на другую волну Ролекс – он стал резко снижать корабль, из-за чего понятие воздушной ямы стало для Лизы, не летавшей на самолетах Земли, невероятно глубоким и отчётливым.

Город, почти двойник первого, только больше в несколько раз по объёму, висел под аппаратом, стремительно увеличиваясь в размерах. Отличие было в том, что в центре города, куда радиально сходились металлические дороги со всех сторон света, было пустое пространство, металлически блестевшее, сверкающее и переливающееся солнечными зайчиками.

Дальше всё было делом техники. Корабль сел на металлическое пространство, которое Макс Нильгано признал чем-то вроде платформы для полезных ископаемых, свозимых со всей планеты в этот пункт транспортировки. Ролекс сразу же на всякий случай перегнал корабль с опасного места – нечаянно выпасть в какую-нибудь яму или ангар в одностороннем порядке, без обратного билета, ему не хотелось даже внутри своей головы.

Нильгано, памятуя о расположении библиотеки в предыдущем городе, за пять минут нашёл её аналог здесь, и через десять минут все четверо были заняты очень важным делом. Каждый на своем компьютере листал перед собой с максимальной скоростью около десяти электронных листов в секунду, самые важные книги Экваторианцев. Запоминания и понимания не требовалось – Магараджа прилежно поставил видеоизображение на запись.

Это были «Оружие и оборона», так страстно нужная Скунсам, «Бриллианты пятисот веков», сборник поэзии того времени, экваторианская версия «Истории Мира», захватившая ступени эволюции человека в диапазоне от времени разрушения до двадцати миллиардов лет назад. Страшно становилось – сколько же может быть забыто, насколько же велика может быть беспомощность человека перед великим Временем?

Так было пролистано сорок пять книг, прежде чем в библиотеку ворвались Скунсы, увидевшие пустой зал.

В соседней комнате стояли наши герои.

– Прости… – тихо прошептала Лиза, и, помедлив секунду, сказала оператору:

– Магараджа. Давай нас отсюда, и… стирай, что договорились.

– Ок! – сказал на том конце провода Магараджа.

По лицу Лизы прокатилась слезинка, но упасть на покрытие пола не успела.

Призраки растворились, очутившись в собственных креслах, а почти четыре миллиарда лет памяти, ставших последним оплотом существования могущественной когда-то Экваторианской цивилизации, навечно и без надежды на восстановление рассыпались в прах.

Глава 10

На гористую сиреневую поверхность Карна, четвёртой планеты звезды Регулус, стоявшей в зените, наползала чёрная, всё скрывающая тень. Она хищно кралась, облизывая и пожирая островерхие скалы, а сверху, на высоте четырёх километров от планеты, двойником тени крался огромный межзвёздный корабль.

Похожий на ската, с плавными обводами и острым жёлто-белым плазменным хвостом, он проплыл несколько сотен километров над поверхностью этой безжизненной планеты, спутницы Дегулы, и наконец остановился.

С пуза ската каплей сорвался челнок, притормозил у поверхности и завис в метре над безликим местом посреди пустыни, центром кратера в обрамлении низких скал. Металлическая рука вставила бур в трещину, и низ челнока окутался пылью – бур проник в тело планеты на глубину метра.

Пыль улеглась быстро – Карн был большой планетой. Металлическая рука достала, сверкая отражённым светом Регулуса, большую металлическую пробирку длиной в полметра, и осторожно вставила в скважину.

Работа была сделана.

Чтобы Лемминги с Дегулы, одной из цивилизованнейших планет Вселенной, родины многих повстанцев, огни которой видны были даже с Карна, не засекли корабль, скат ещё двадцать часов полулежал на планете. И только потом, когда Карн заслонил своим мощным скалистым телом Дегулу, свою младшую сестру, корабль приподнялся, резко сверкнул соплом и бесшумной стрелой умчался вдаль.

Ещё один скат, так же чёрен и осторожен, но размером поменьше, юлил между давно покинутых построек Лимерийской Гати – планеты, ранее славившейся на всю Лимерийскую систему из девяноста девяти планет своим флотом и высшим пилотажем среди астероидных поясов.

Война не пощадила Гать – удары сил Скунсов опрокинули защиту цитадели, пробили экран, сбросили несколько сотен водородных бомб на её поверхность. Жизнь тысяч ушла мгновенно – атмосферу сдуло, словно пламя свечи, и те, кто не погиб в урагане ударной волны, задохнулись в агонии от отсутствия воздуха и в леденящем холоде космоса.

Лимерийская Стига, соседка Гати, одна из главных баз Леммингов, бдящая теперь за двоих, спряталась за горизонтом. Скат остановился посреди выщербленных остатков фундаментов в метре над землёй, там, где раньше была городская площадь, пробурил отверстие в космически-ледяном грунте, опустил туда металлическую капсулу. Сделав легчайший выстрел, запорошивший отверстие песком, скат встал на дыбы, его чёрная пятисотметровая туша подняла нос, и корабль ушёл свечой вверх – туда, где его уже никто не найдёт.

А на Земле… на Земле, на высоте девяносто две тысячи километров, степенно двигаясь по эллипсоиду, продолжала свой путь крылатая бочка с чуткими, как у летучей мыши, антеннами, и с не менее чуткими, любопытно распахнутыми крыльями солнечных батарей.

Внутри на благо синоптиков трудились микросхемы, рассчитывая движение воздушных потоков и циклонов. Многочисленные реле с отходящими от них кабелями, потикивая, задавали ход времени.

А рядом затаившейся гадюкой лежало устройство, металлический цилиндр безо всяких опознавательных знаков. Смертоносный, созданный по воле судьбы не легендарным инженером космических кораблей, летающих быстрее света, не первопроходцем межгалактических трасс, и не главным злодеем галактики, похожим на персонажа из голливудских фильмов своей злой ухмылкой и развевающимся черным плащом. Устройство было разработано простым гражданином Земли, Главным Конструктором СМЕРТИ.

Институт СМЕРТИ – или, точнее, Институт Социального Моделирования Естественных Ресурсов и Технологий Исправления, находился в городе Москва.

Был он детищем нескольких высокопоставленных Скунсов: с высоты государственного положения им было заметно, что на территории планеты Земля произошло за последние три-четыре века слишком много изменений не в ту сторону. Чего стоили только отмена крепостного права в России, Декларация Независимости в Америке… Инквизиция – и та исчезла странным образом. Непорядок, товарищи.

Поэтому кое-кто взял трубку своего красного телефона, и Комиссия Стаи не заставила себя ждать, появившись на Земле через четыре дня.