Андрей Дорофеев – Агентство потерянных душ (страница 6)

И она была бесплатна и доступна с одним условием: работать с ней мог только Лис. И это условие, подкреплённое жутким недостатком кадров и финансирования, стало решающим. Тайным, не отмеченным ни в каких журналах решением технического совета Лис стал первым и последним в истории иммигрантом, изъятым с места ссылки и поставленным над своими бывшими собратьями.

А чтобы он, живое доказательство нарушения советом всех межгалактических правил, не попался на глаза вышестоящим ревизорам, все данные о Лисе изъяли из всех баз данных, а его личностные вибрации стёрли из всех архивов психолокации. На самом высоком возможном уровне – сделать это мог только Директор земного филиала Бюро.

Так Лис стал невидимкой, не существующим в реальной действительности. И одновременно помощником главного инженера, а затем и самим главным инженером.

А теперь он был беглецом, и Маша понимала, что стандартными путями здесь ничего не добьёшься. А теперь, после дня рождения Афанасия Никитича Благонравских, путь решения появился. Подумать логично – полный бред. А если получится?

А мысль у Маши была действительно сумасшедшая.

В арсенале агентов БИМПа был меморизатор. Похожий на старый советский игровой автомат «Морской бой», он предназначался для просмотра собственной памяти. Первоначально аппарат изобретался с целью психологического восстановления после стрессовых ситуаций посредством их вспоминания, однако оказалось, что теория не работает.

– Вот представь себе, – рассказывал однажды Маше Борисыч, один из сотрудников Агентства, – что ты смотришь на свою память как на кино в телевизоре… Нет, не так. Представь, что ты пролетаешь над обширным полем боя на огромной ласточке. Где-то там, внизу, идёт лютая резня, мечи вспарывают животы, кровь вёдрами выплёскивается из разорванных тел…

– Борисыч, перестань! – Машу аж передёрнуло, – Мне и одного полёта на ласточке хватит, чтобы от страха заикаться начать, а ты мне ещё про кровь начинаешь!

– Ладно, ладно… Вот ты летишь на этой ласточке, в ус не дуешь, а под тобой битва, и ты её видишь. Много ли научишься бою? Нет… Вот это и есть память – отфильтрованные, куцые обрывки информации, лишённые эмоций и чувств. Дважды два сколько – спрошу я тебя. Четыре – ответишь ты мне. Вот что такое память.

А вот представь, что ты не на ласточке летишь, а спикировала ты в самую гущу боя, и поняла, зачем идёт битва, и за кого ты, и всей несправедливостью смерти пропитала себя, и теперь ты снова и есть воин. И ты заново чувствуешь, как в тебя вонзается меч, и заново сгораешь от боевого угара, и тоскуешь по убитому другу, и ликуешь, когда повержен враг… Это не память, это снова жизнь.

Борисыч посмотрел на Машу, которая присела на краешек компьютерного стола и боролась с тошнотой.

– Память, Машенька, приходит к тебе как фильм, и ты смотришь, как играют на экране актёры, что были когда-то людьми. И ничему такая память не научит, ничего она не излечит, потому что не хочет человек приблизить её к себе ещё раз. Боится он её. Гонит. Душевную болезнь надо выкорчёвывать, рвать её корни, засучив рукава не боясь замараться. Да… А люди отодвигают свою жизнь, заставляя гниль копиться и размножаться, пока та не лопнет как нарыв и не зальёт всё отравой. Вот почему, Машенька, не может меморизатор душевное расстройство лечить. Не при чём здесь память.

А чтобы научиться чему-то, Машенька, и избавиться от расстройства, надо влезть и прочувствовать всю свою жизнь ещё раз, во всей полноте, без приукрашивания и стеснения. Не чураться её надо, родная, время не лечит, оно лишь прячет до поры до времени. Нырнуть нужно в свою память – но найти в себе силы не утонуть, а наблюдать. И когда найдёшь корень зла, уходящий вглубь – не забыться и не захлебнуться, а нырнуть ещё глубже.

Да вот только далеко не все, дочка, могут это. Больно это, страшно и горько. Поэтому и перестали использовать меморизатор – годится он только на то, чтобы фильмы из прошлого смотреть, а не жизнь свою исправлять.

– Борисыч, тебе книги бы писать, – восхищённо протянула Маша, – но ты не думай, я тебя поняла. Не хотят люди плохое в жизни переживать заново, а именно к моментам горя и боли очень часто и стоит прислушаться лучше.

– Далеко пойдёшь, Вио… Машенька, – сказал тогда, лучась улыбкой, Борисыч, и ушла Маша тогда от него в приподнятом настроении, что не всегда бывало на её работе.

Что касается меморизатора – других полезных функций прибор не имел, и его использовали только ради развлечения: он помогал вспомнить всё, что было с человеческим существом за многие эоны его существования.

«Если теория девяти жизней работает, – думала Маша, прохаживаясь по кабинету туда-сюда, – то я обязательно встречалась с Лисом на протяжении последних пятисот лет. Нет, вру. Лис последние три века был в БИМПе и совсем необязательно был на Земле. Значит, берём промежуток с десятого по семнадцатый век, этого хватит с лихвой, это тоже девять жизней. А если я с ним встречалась, то смогу вспомнить это и лучше понять беглеца. Смогу лучше понять и найти зацепки для того, чтобы отыскать его в гуще семи миллиардов иммигрантов. Он никуда не исчезал, он был там».

Меморизатор был только в самом головном БИМПе, и Маша, переодевшись в удобную одежду, вышла из кабинета и продефилировала этакой спортсменкой в соседний, транспортировочный отдел.

– Коллега, привет! – напугала она сидевшего к ней спиной Борисыча. Борисыч был в Агентстве логистом и как узнал, что Маша побывала и в этой шкуре, сразу проникся к ней особой симпатией. Называл он себя только Борисыч, чего требовал и от других.

– Господи, святые угодники, – встрепенулся тот, – Машенька. На тот свет решила старика отправить.

– Какой тот свет, Борисыч? Где ты тот свет видел? Сам на логистике иммигрантов сидишь и суеверия мне всякие рассказываешь.

– Ладно, ладно, уела, девчушка. Собралась куда, что ли?

– Да, в БИМП по служебной необходимости. Пропуск сделаешь?

– Да вот он, пропуск, сделал уже, – пухлый Борисыч ткнул пальцем в кнопку на клавиатуре, – Срок поставил неограниченный, носитель женского типа. Но возвращайся скорее – мне, старику, без вас, девчонок, скучно.

– Эй, Борисыч, рано в старики-то тебе в пятьдесят лет записываться, – засмеялась Маша, наклонилась, чмокнула Борисыча в колючую щёку и под довольное сопение логиста вышла из кабинета.

Физическое местонахождение Бюро было идеальным: обратная сторона Луны. Добраться туда было проще простого.

Межпланетные путешествия для агентов Бюро и их приближённых, обладающих технологиями помещения иммигрантов в бионосители и извлечения их оттуда, были не сложнее, чем переход из одной комнаты в другую.

Обработка иммигрантов в БИМПе включала обязательную блокировку для изобретения на планете подобных процедур трансфера: каждый иммигрант награждался такой идеей нераздельности себя и бионосителя, что всякое путешествие предполагало лишь перемещение последнего.

Вся фантастика, все научные исследования иммигрантов строились лишь на этом базовом принципе. Помыслить иначе мог лишь обслуживающий персонал и руководство Бюро.

При этом идея перемещения была чрезвычайно проста – человека доставали из бионосителя, позволяли ему переместиться в любую желаемую ему точку Вселенной, а затем помещали в новый бионоситель, идентичный старому или же нет.

Само перемещение было естественной способностью любого человека, половая линия производства бионосителей уже давно была отлажена и прекрасно работала как на Земле, так и на других планетах. Аппаратура помещения и извлечения соответствовала техническому развитию планеты середины двадцатого века.

Прочного закрепления индивидуума в бионосителе не было никогда – этому способствовала сама природа человека. Маша как-то подумала, что так можно накачать в стеклянную банку гелия и закрыть её тоненьким слоем целлофана. Технически достаточно было или проткнуть эту пробку, или снять её вообще – это совершенно несложно. Газ выйдет. Так же обстояла ситуация и с иллюзией того, что иммигранты плотно сидели в своих носителях. Гарантии застревания надолго там не было никакой, иммигрант держался в организме на тоненькой ветхой ниточке. Однако благодаря тщательным установкам размещения, никто на планете даже не приблизился к изобретениям или перемещениям, позволяющим эту ниточку перерезать. Ментальный запрет был жёсток, и разве что спиритионики и буддисты нащупали путь к этому, почему и подвергались гонениям.

На Машу он, тем не менее, не распространялся. Спустившись на лифте в технический коридор, она зашла в одну из комнат агентства, где стояло незамысловатое кресло с прикреплённым на подголовнике прибором.

– Ну что, посидишь тут пару часиков, ничего с тобой не случится, – обратилась она будто к самой себе, поправила все складки спортивного костюма и нажала кнопку трансфера.

Тело Маши, ровно дышащее и расслабленное, осталось сидеть, склонив голову набок. Сама же девушка в стандартном заменителе женского пола (который был прилично и по-современному одет, но на Машу ничем не похож, что никого не волновало) уже шла по коридору лунной базы БИМПа к лифту. Проходящие мимо сотрудники БИМПа ею не интересовались.

На большом, площадью не менее сотни квадратных метров лифте она спустилась в ангар и представилась техникам, просканировавшим её личностные вибрации.