Андрей Дмитриев – Исход (страница 1)
Андрей Дмитриев
Исход
1. Фома
«Подобно глыбе, вытесанной из скалы, предстало войско Карла Мартелла перед лицом захватчиков из арабского мира. Омейяды наконец решились вторгнуться в Галлию и совершенно не рассчитывали на то, что уже в предместьях Пуатье встретят силу, которая послужит началом конца их владычества на Иберийском полуострове.
Ощетинившаяся длинными копьями гигантская фаланга окутала лесистую равнину предместий и своим видом подрывала решимость войск сарацинов к излюбленному ими решительному натиску кавалерии. Впрочем, враг не догадывался о хитрости, к которой прибег военный гений Карла. Тот распорядился расставить войска между лесными чащобами, скрывая фланги за растительностью, так чтобы они производили впечатление размера большего, чем на самом деле есть.
Захватчики на протяжении 7 дней не решались двинуться в атаку, хотя превосходили числом войско христиан в 3 раза. Сарацины надеялись выманить воинов Мартелла на открытую местность, окружить, рассечь и изрубить силами своей прославленной кавалерии. Но Господу угодно было смутить их сердца и заставить двинуться на силы христиан первыми.
Земля содрогнулась от топота десятков тысяч лошадей, несущих всадников Халифата навстречу воинству защитников Европы. Но скованные во единое целое железной дисциплиной, закалённые в бесчисленных боях ветераны сражений и сегодня докажут верность клятве, данной своему господину — Карлу Мартеллу. Лучшие воины Европы сегодня встанут на пути грозной силы, единственная цель которой — захват, разграбление и порабощение христианского мира.
Как море в приступе яростного шторма обрушивает толщу воды на скалы, так и конное войско сарацинов волна за волной билось о глыбу, которую представляла собой армия защитников Европы. Раз за разом всадники врубались в пешие бронированные порядки воинов Креста, и каждая новая атака отбивалась с высокой ценой для мусульманских захватчиков. Но цена стойкости пошла в рост даже для дисциплинированных и опытных воинов Карла. Или Господу было угодно испытать стойкость предводителя христиан в этом сражении. Но так или иначе, сарацинам удалось прорвать порядки обороняющихся в одном месте, и тут же в прорыв устремился поток всадников, расширяя брешь и приближая угрозу к самому Мартеллу. Предводитель не дрогнул перед лицом надвигающейся угрозы и не отошёл ни на шаг, продолжая отдавать распоряжения своим воинам. Когда арабские всадники подошли так близко, что Карлу пристало самому вознести свой молот, личная охрана господина обступила его и отразила натиск. Неутомимые руки вассалов рубили мечами захватчиков, нередко обрушивая на них столь мощные удары, что перерубали пополам несчастных сарацин.
Карл Мартелл был не только отважным предводителем, способным вдохновлять своих воинов и внушать отвагу колеблющимся, но и выдающимся стратегом, что подтвердили последовавшие вскоре события. Дав основной массе арабов втянуться в порядки своих несокрушимых отрядов и тем самым истощив окрестности вражеского тыла, он в нужный момент распорядился отправить в лагерь сарацин небольшую группу всадников. Сея хаос и смерть в тылу противника, они выполнили свою главную миссию в суматохе сражения: когда весть об истреблении и ограблении лагеря распространилась в среде арабов, некоторые из них поспешили вернуться в лагерь, чтобы отбить награбленное ими ранее добро. Многие из захватчиков подумали, что началось отступление, и устремились назад, давая разрастись хаосу и рассеиваясь по полю под ударами преследующих их воинов Креста.
Но даже в этот момент Карл сохранял ясность ума и осмотрительность, не давая своим воинам увлечься погоней. Не раз такое отступление оказывалось ловушкой, расставленной коварными сарацинами в надежде выманить противника в невыгодную для него позицию в открытом поле.
Предводитель христианского войска восстановил его боевой порядок в обороне, выждал время и отправил разведчиков. Когда те вернулись с вестью о том, что арабы покинули предместья и сделали это так быстро, что даже не успели унести награбленное ими добро из своего лагеря, Карл распорядился захватить добычу в оставленном лагере и не преследовать больше сарацин.
Этот благословенный день не просто принёс победу воинам Креста. Сражение при Пуатье остановило вторжение Омейядов в Европу, положив начало серии знаменательных битв, по итогам которых Иберийский полуостров будет окончательно освобождён от владычества мусульман...»
Произнеся эти слова, почтенный лектор Кёльнского университета Арсений закашлялся, отошёл в сторону и отхлебнул воды из металлической кружки. Все его движения нарушали тишину, воцарившуюся на фоне впечатления, которое произвела историческая лекция на аудиторию молодых студентов. Боковым зрением Арсений мог удостовериться в том, что его исполненная патетики речь буквально воспламенила глаза молодых людей, а некоторые из них даже увлажнились, что, разумеется, не могло не льстить пожилому лектору. Но глаза одного из учеников, как всегда, оказались не тронуты эмоцией, но, напротив, отражали напряжённую работу ума. Это был Фома — один из лучших студентов университета, который вызывал у профессорско-преподавательского состава смешанные чувства: от восхищения пытливостью ума до раздражения излишней въедливостью и склонностью к критике.
Занятие окончено. Студенты один за другим покинули аудиторию. К удовлетворению Арсения, в числе последних удалился и Фома. Ведь преклонный возраст профессора не даёт столько сил, чтобы отвечать ещё и на дополнительные вопросы после окончания занятия.
Затворив массивную дубовую дверь аудитории, Арсений с чувством удовлетворения от исполненного долга проследовал до конца коридора и свернул на лестницу. Ответив во время спуска по ступеням лёгким поклоном на приветствие нескольких коллег, он уже мысленно расстался на сегодня со зданием университета.
И тут он услышал позади знакомый голос юноши:
— Прошу прощения, профессор, могу я к вам обратиться с вопросом?
Не было сомнений в том, что это Фома.
«Почему он не задал вопрос ещё там?» — с досадой про себя отметил Арсений.
Но поскольку тяга к дополнительным знаниям приветствовалась в стенах университета, не пристало игнорировать эту просьбу. Поймав на себе сочувствующие взгляды коллег, почтенный Арсений обернулся и с вежливой улыбкой осведомился:
— Что же вам угодно узнать, юноша?
— Профессор, я хотел уточнить одно событие из истории битвы при Пуатье, которое я имел честь услышать сегодня из ваших уст. А именно решение военачальника сарацин о начале штурма. Вы сказали, что Господь заставил содрогнуться сердца арабов, и они после долгого ожидания решились на атаку позиций христианского войска. Но я читал ранее о том, что Абд аль-Рахман не хотел оттягивать начало битвы ввиду приближающейся зимы.
— В этом нет противоречия, мой друг, — набравшись терпения, начал Арсений, — ибо воля Бога довлеет над всеми умами и производимыми ими событиями. Когда мы говорим «угодно Господу», мы вполне можем подразумевать, что он направил ход мысли арабского военачальника к нужной цели через разумение приближающихся суровых холодов Европы.
— Понимаю, о чём вы говорите, профессор. Но я бы хотел в этой связи вспомнить учение Аристотеля о Перводвигателе-Уме, который, будучи недвижимым и имея причину в самом себе, является причиной движения всего сущего.
— О чём вы, поясните, — с уже плохо скрываемым раздражением попросил Арсений.
— Можем ли мы сказать, что все происходящие в битве события имели своей причиной ранее происходившие события: завоевания арабов, распорядительность Карла, скорость перемещения подкреплений, погодные условия и так далее? А те события, в свою очередь, имели свою причину в прошлом?
— Это согласуется с упомянутым вами учением Аристотеля, изложенным в труде «Метафизика». И что же?
— Тогда первопричиной и этих событий при Пуатье, и всех других в мире служит действие Перводвигателя, который сам не имеет внешней причины и вечен.
Вместо ответа Арсений пожал губами и зачем-то окинул взглядом статуи, возвышающиеся над выходом из помещения.
— Тогда мы можем также набраться смелости и утверждать, что Перводвигатель-Ум, о котором говорил Аристотель, является творцом всего сущего. Это и есть Бог, который приводит в движение все события нашего мира. Отсюда с необходимостью следует, что решение военачальника сарацин об атаке было продиктовано волей Господа, как вы и сказали, учитель. Но в той же мере, в которой продиктованы божественной волей все остальные события в мире, происходившие в тот момент.
«Этого ещё не хватало!» — Арсений протёр покрывшийся испариной лоб большим серым платком. Мизинец его левой руки задрожал, выдавая крайнюю степень волнения, которое ещё не отразилось в его поведении.
— Зачем вы используете средства логики для доказательства того, что и так очевидно, молодой человек? — постепенно повышая тон, начал профессор, — Ведь наша вера является достаточным источником знания божественной сути! Зачем эти рассуждения о причинах и прочие умозаключения?
— Это действительно плохо — пытаться подкрепить веру умозаключениями? — искренне удивился Фома.
Арсений осторожно взял под руку студента и отвёл его в пространство между стеной и перилами лестницы. Снизив громкость голоса почти до шёпота, он начал своё внушение: