Андрей Деткин – Фазерботы (страница 4)

– Вас вызывает майор Сошин.

– Пятьдесят и в казарму. У Чилима спросишь объем работ и побольше, – дал сержант указание Пижону. – Вернусь – проверю.

С посыльным Фаза направился в заброшенное, разоренное здание штаба, где на первом этаже в более-менее уцелевшем кабинете «зампотылу» заседал всеми обожаемый Нагибауэр.

Спустя полчаса сержант вернулся в казарму с весьма задумчивым видом. Заперся в каптерке, закурил и принялся расхаживать от стены к стене, о чем-то напряженно размышляя. Предстоящий рейд вызывал беспокойство и вопросы, на которые Нагибауэр не смог ответить или не захотел. «Неведение» входило в условие контракта. Его дело – сопроводить «подопечных» до места и вернуть живым, еще лучше невредимым.

Беспокоил маршрут. Им Фаза никогда раньше не ходил. Слышать – слышал, но чтобы сам – нет. Сержант вообще не любил новое, неизведанное, так сказать, неровные рельсы и хлипкие мостки. В таких ситуациях, кроме очевидных неприятностей, много скрытых. Они-то и раздирали мозг сомнениями, вселяли неуверенность. Это совсем не то, где истоптанные тропы, где каждый поворот, кочку и аномалию узнаешь в лицо, а с мутантами чуть ли не по имени-отчеству. Новый маршрут, да еще к черту на куличики… Все равно, что блуждание по минному полю с закрытыми глазами. И что обидно – за сложность и риск никаких надбавок. Обычный «экспедиционный» тариф. «Ты, сержант, тудыть тебя, растудыть, подписал контракт, а теперь стоишь тут и как баба базарная гро′ши выпрашиваешь. Где ты там увидел статью «за сложность»? Где, твою мать, написано, что за одного убитого кровососа пять рублей, а за двух десять? Или за пройденную жарку? Может, еще температуру начнем мерить и за каждый градус по копеечке? Я тебе что, из своего кармана должен за всю эту… хрень платить? Ты мне кончай пудовые рыдания. Прикинь лучше, как «перцев» вернуть в целости и сохранности. Хочешь прибавку – побереги личный состав, боеприпасы и снаряжение. Это да, за «рачительность» в контракте имеется. Есть еще вопросы?».

Какие после такой выволочки могут быть вопросы. Фаза остановился у окна, увидел, как в «сартире» распахнулась дверь, из него вышел Пижон. Одетый уже куда грязнее, мятее, стоптаннее, а именно в свою повседневную форму. С засученными рукавами нес ведро со шваброй. Фаза печально усмехнулся, пробубнил под нос: «Шишал – мышал, пернул – вышел. Вот куда с таким вахмурком? И оставить не могу».

Через минуту внимание сержанта привлекла группа спецов, которые от второго КПП шли в сторону «отстойника». Они были в полной экипировке, раздутые бронниками, вооруженные, пыльные и усталые. Четверо из пятерых несли за боковые петли длинный снарядный ящик. Немногочисленные стрелки, которые попадались навстречу, останавливались, рассматривали их и провожали взглядами. К окнам кубриков прилипли смутные лица. Все смотрели на вернувшееся звено и, как Фаза считали. Их было пять, а не шесть. Хмурые обветренные лица, выражали скорбь и сосредоточенность.

Группа Ящера – узнал Фаза, но самого звеньевого не видел. Его трудно было не заметить – два тридцать роста, плечистый, кроме того, на шлеме белой краской трафаретные «СГ». В груди зашевелилось, заворочалось нехорошее предчувствие. Была вероятность, что звеньевой задержался на КПП и что-то перетирает с дежурным. Может, даже по контрабанде. «Да, мало ли что. Ящер всегда возвращался. Я пришел, а он уже был здесь. Чертову зону знает как свои пять пальцев». Но эти лица… В скверном предчувствии сержант не заметил, как стал потирать левой ладонью кулак правой. Ящер все не появлялся. А когда Фаза рассмотрел на плече последнего спецназовца второй автомат, все понял.

Он помрачнел. Мысленно отсалютовал погибшему товарищу, мельком вспомнил вечно угрюмое с перекатывающимися желваками лицо, отчего, казалось, что злость его не проходящая, и он постоянно сдерживается, чтобы не послать всех куда подальше.

«Так и я когда-нибудь, – подумал сержант с покорностью судьбе. Словно сами небеса приковали его к Зоне и определили место до скончания дней. Хотел ли он что-то менять? Вряд ли. Привык быть здесь, ходить по этой гадской зараженной земле. Привык к своим "фазерботам", к армейским порядкам, казенному быту. Где ни о чем голова не болит, где тебя обуют, оденут, вооружат, дадут кров, а если надо и кровь. Где все четко, понятно. Где сама смерть возведена в традицию, в мрачную, но неотъемлемую часть рискового ремесла. Где танец с костлявой – та самая горчинка, без которой не чувствуется в полной мере вкус жизни. Гурманов такого рода агентство «Солдат удачи» собирало по всем простором бывшего союза.

С тяжелым вздохом Фаза взял со стола берет, перед зеркалом с растрескавшейся по краям амальгамой надел. Задержал взгляд на морщинах, кажется, глубже прочертивших лоб, заглянул себе в глаза, которые вроде бы стали тускнее и усталыми, перескочил на волосины торчащие из носа, на брови, на виски. «Что…?». Он повернул головой, пальцами пригладил волосы, скрывая седину.

«Плевать, все равно своей смертью не умру», сержант направился к двери с намереньем дождаться парней Ящера у «отстойника» и узнать, что случилось.

Прошло минут сорок, прежде чем появился первый стрелок. Тот был уже налегке в повседневной форме. Все походное снаряжение, оборудование, вооружение, одежду оставил на обработку в «чистилище». С мрачным, уставшим лицом, небритый он вышел через дверь и, надо думать, направлялся в казарму, поесть, помыться или сразу завалиться спать.

Только из-за уважения к лычкам спецназовец не послал сержанта лесом. Он остановился, долгим взглядом посмотрел на него, мол, не видишь, что ли, не до разговоров мне, затем взял предложенную сигарету. Пока шли, рассказал, как погиб звеньевой.

– Ящер шел первым, – говорил Спок негромко, глядя себе под ноги, крутил головой, словно до сих пор все еще был в зоне. Со стороны могло показаться, у него какое-то неврологическое расстройство. – Топали в обратку, прошли сеялку на краю «сучьего поля», уже свернули к элеватору и за цистерной, в шагах пяти Ящер вдруг провалился. Просто шел по тропе, потом фигак, и ушел по пояс. С треском таким ушел, словно лед проломил. Только не лед это был, а земля. Обычная земля, блин, никогда бы не подумал, что такое может быть, как корка, а под ней кислота. И ни детектор, ни дозиметр, сука, не вякнул. Пипец просто какой-то. Чухнулись быстро, давай Ящера тянуть. Да чего там, он уже задымился. Ноги по колено слезли, одни кости торчат. Ящер молодчик, не орал, только зубами скрипел, не хотел мутантов привлекать. Пока аптечку достали, антишоковое зарядили, он и отмучился. И слава богу, не видел, как хрень эта таз обглодала, как нога правая отвалилась, как низ живота расплавился и кишки выпали. В общем, быстро умер. Земля ему пухом. Так вот», – Спок тяжко вздохнул, мотнул головой, щелчком отбросил окурок и, не прощаясь, зашел в подъезд.

«Земля затрещала и провалилась. Как? – размышлял Фаза, шагая вдоль казармы к «Чипку». Нехорошо ему стало от этих слов. – Туда прошли – нормально, а обратно уже того. Чертова зона». Сержанта беспокоило не то, что случилось с Ящером, а то, что на проверенной тропе вдруг появилась аномалия. Он любил ходить надежными путями, хотел быть уверенным, куда ногу ставит, знать, что кругом и чего ожидать. Такая блуждающая аномалия теперь занозой засядет в голове и будет свербеть и терзать. «И ни какой детектор, ни дозиметр не вякнули», – вспоминал слова стрелка.

Блуждающие аномалии он встречал, но не так близко к лагерю. Тренировочная база находилась на территории бывшей мотострелковой части, на границе зоны с кордоном. ««Сучье поле» два километра западнее, – размышлял Фаза, – теперь пробежки надо будет с детектором проводить или вовсе прекратить. Ничего, по стадиону намотаем. Эх, жалко Дыбу с Ежиком – хорошие спецы были. А что взамен? И идти скоро. После обеда звено в санчасть поведу, пусть Шишак глянет, «натертыши» в том числе», – при воспоминаниях о Джомолунгме, рот сержанта поехал в ухмылке.

Глава 4. Все не так

«Перцы» из очередного секретного НИИ прибыли на три дня раньше запланированного. Фаза пытался возражать и даже матевировать, но Нагибауэр умел это делать куда искусней. Сержанту удалось выпросить только одни сутки.

Надо такому случиться, буквально вчера он застукал пьяного Седого, к тому же с перебитым носом. Сержант уже нацелился поквитаться с блатарем на «огневой полосе», да так, чтобы вместе с потом вышли не только водка, но и кровь с желчью. Изматывающую, болезненную экзекуцию пришлось отложить, вернее, заменить на пару увесистых ударов. Чертов забулдыга стал той головной болью, из-за которой сержант и явился к Нагибауэру на поклон. Вертелся, как уж на сковороде. Не мог же он сказать прямым текстом: «У меня один стрелок вусмерть надрался, надо время, чтобы в чувства пришел. Подведет ведь, сукин сын, на рейде». А вместо этого: «У одного натоптыш, у второго натертыш, у третьего вывих, а еще надо то, еще се…». В общем, вышел от командира морально изнасилованным, горели уши, мозг вспух. «Не-е-ет, Седой, ты так просто не отделаешься», – Фаза до хруста сжал кулаки. По дороге в казарму выдумывал всякие четвертования, виселицы, харакири на голову проклятого алкоголика.