Андрей Дещеня – Грань реальности (страница 5)

Вики

Поиски

На первых порах заявление в полицию об исчезновении Алекса не хотели принимать. Нам всё безустанно твердили, что он совершеннолетний и может находиться, где ему заблагорассудится. Мол загулял, хорошо проводит досуг и забыл о времени. «Зачем же так паниковать, уважаемые? Вы погодите немного, да он и объявится», – все эти стандартные успокоительные фразы глухо отдавались в ушах и не имели совершенно никакого эффекта, в том числе и для родителей. Биться в истерике и пытаться доказать, что наш Алекс не поступил бы так с нами – было абсолютно бессмысленно. Теперь в стенах растревоженного разума пряталось осознание, что мы сейчас беспомощны. А время всё ускользало, словно песок сквозь пальцы.

Прошло несколько дней. И после того, как в участок поступили десятки подобных заявлений – полицейские почуяли неладное и начали шевелиться. В нашем совершенно заурядном небольшом городке такого никогда не случалось, поэтому это таинственное происшествие нашло отклики в сердцах практически всех местных жителей. Вскоре выяснилось, что все пропавшие молодые люди между собой знакомы в той или иной мере, а большинство из них и вовсе являются одногруппниками – это поставило на уши всю администрацию города. Теперь за дело вынужденно взялись не только местные власти, но и прибыли сотрудники правовых ведомств из других городов. Помощь в поисках, помимо родственников, оказывали все желающие, кому была не безразлична судьба пропавших ребят. Пока полицейские опрашивали всех, пытаясь найти вероятных свидетелей, волонтёры организовали поисковые отряды и осматривали все возможные места, где был шанс найти хоть какую-то зацепку. Все знали, что товарищи отправились в некий загородный дом. А некоторые родители, со слов своих пропавших детей, весьма чётко описывали коттедж, в который должны были поехать ребята. Как выяснилось, большинство деталей, рассказанных каждым из них по отдельности, совпадали. Но несмотря на всё это – была одна серьёзная загвоздка: никто не знал точный адрес места, и где компания молодых людей вообще нашла этот дом. В связи со скудностью информации возникали немалые трудности в розыскных мероприятиях. Поисковые отряды досматривали все близлежащие коттеджи, сдававшиеся в аренду. А полицейские объехали дома в округе пятидесяти километров. Но, к огромному сожалению, за месяцы поисков, которые тянулись неимоверно долго, не нашлось ни одной ниточки, связывающей нас с пропавшими.

Я старалась помочь. Все волонтёры были хорошо со мной знакомы, ведь я постоянно была с ними. Каждый день я обращалась к новым людям, черпая множество информации, которая в результате оказывалась бесполезной. Сначала я уделяла поискам только своё свободное время, но потом этого было недостаточно. Казалось, если я не на поисках – значит бездействую. Забросив учёбу, я думала лишь о брате, тонула в мыслях о нём и о том дне, когда он не вернулся. Множество раз фрагменты произошедшего прокручивались в голове. Сначала я опасалась рассказать кому-либо, не хватало ещё прослыть сумасшедшей. Да и как всё это могло бы помочь поискам? Но мысли скоропостижно меня угнетали, пора было поделиться… Я рассказала маме, позже – друзьям. Но все они твердили в унисон, что это лишь плод моего воображения. «Не переживай, такое случается. Ты просто перенервничала. С кем не бывает?»; «Это всё стресс, будь он проклят! Выбрось из головы». Но я не могла забыть про тот дурацкий звонок. Голос странного до жути типа день ото дня вновь оживал в моей памяти:

– Когда я смогу поговорить с ними?

– Никогда.

Мерзкое чувство беспомощности с примесью страха и тоски отравляли моё существование. Ничего не выходило, все попытки найти зацепки были тщетны. И у меня хватило духу рассказать полицейским мои события того дня. Видимо, от усталости и нехватки подвижек в процессе, они попытались воспринять ситуацию всерьёз. Пробив по базе, полицейские выяснили, что в день пропажи Алекса действительно были зафиксированы вызовы в указанное мной время. Но записи звонков у них не было. Определить, откуда они совершались – тоже не вышло. Мне обещали, что этим вопросом займутся специалисты, у которых есть доступ к подобной информации. Но шло время, а результатов всё не было. И на мои вопросы о том, что же выяснилось по поводу звонков, ответа не следовало. Спустя пару недель я прослыла занудой в участке, все отнекивались и не хотели иметь со мной дел.

– Уважаемая, специалисты работают. И если они что-нибудь выяснят, то сразу же нам сообщат. Ну а мы – вам.

Мама долгое время поддерживала меня, но и она в итоге устала. Тянулись месяцы, заставляя мириться с произошедшим. И горе, так нежданно настигшее нашу семью, потихоньку угасало. Веры в результат поисков, тем более хороший, становилось всё меньше.

Однако в какой-то момент полиция начала засыпать меня вопросами. Они настойчиво просили описать последний разговор с моим братом. Пытались собрать информацию в мельчайших деталях. Я, конечно, максимально чётко передала нашу последнюю беседу. Но они не успокаивались, полицейских интересовал список отправившихся в дом людей, озвученный Алексом. Стало понятно, что что-то их очень волнует, не сходится. Они слушали внимательно и записывали всё, сказанное мной, периодически бросая скептические, недоверчивые взгляды в мою сторону. После разговора я, не удержавшись, спросила:

– Простите, но что вас так настораживает?

– Вы владеете недостоверной информацией. Ну или брат вам сказал неправду о том, кто отправится вместе с ним, – резко развернувшись, правоохранители уже было стали двигаться к выходу.

– Постойте, о чём вы говорите? Что имеете в виду? Почему считаете, что Алекс соврал? – я безуспешно бросалась вопросами вслед уходящим мужчинам.

Спешно удаляясь из моей комнаты, полицейские совсем не обращали на меня никакого внимания. И только женщина, которая осталась последней, чтобы собрать оставшиеся документы, остановилась у шкафа с фотографиями. Она бережно взяла в руки одну из стоявших там рамок. Несколько секунд внимательно рассматривала её и затем поставила обратно.

– Джон Коллинз, – протянула она уставшим голосом. – Со слов многих людей он должен был поехать туда. Но Коллинз на самом деле никак не мог с ними отправиться.

– Почему? – её слова меня озадачили.

– А вы не знаете? – спросила полицейская, ещё раз мельком взглянув на фотографию. Я отрицательно покачала головой и вопросительным взглядом уставилась на женщину.

– Не думаю, что мне стоит…

– Прошу вас! – взмолилась я. – Скажите, что происходит? Джон – мой друг. Если у вас есть информация о нём, о том, как он и где – не таите этого от меня.

Полицейская с искренним состраданием смотрела в мои глаза. Наверно ей хотелось меня хоть в чём-то обнадёжить. Немного подумав, она произнесла:

– За день до запланированной поездки ваш друг нарвался на уличную группировку, они хотели ограбить Коллинза, когда тот возвращался вечером после подработки домой. Парню сильно досталось. Многочисленные ссадины, ушибы, даже перелом. Очень странно, что он не обратился после этого в полицию, – задумчиво добавила полицейская и тут же, решив, что она сказала достаточно, женщина медленно пошла к двери, продолжая шептать себе под нос, – Очень странно…

Такая новость меня ошарашила. Конечно, я была напугана тем, что с Джоном стряслось, но при этом была рада, ведь он жив и никуда не пропал. Недолго думая, я подошла к шкафу, откуда полицейская брала фотографию. Мне было понятно, какую именно из нескольких рамок она рассматривала с таким интересом. Самую центральную. На ней были запечатлены, обнявшись: я, Алекс и Джон. Я остановила свой взгляд на последнем: не по годам брутальный брюнет, с густой тёмной щетиной и грубоватыми чертами лица. Он всегда тщательно следил за внешностью и одет был с иголочки. Даже на фото, будучи в одной из своих любимых однотонных рубашек и брюках, с ростом под два метра и широкими плечами, Джон выглядел старше нас с братом. Дело было не только во внешности. У этого парня было крайне развито острое чувство справедливости и ответственности. В детстве я любила тайком тягать конфеты из общей банки со сладостями. И никому я в этом не сознавалась. Но стоило Джону посмотреть на меня своими серыми глазами, слегка прищуриться и уверенно скрестить руки на груди – мне становилось стыдно, и я тут же признавалась в содеянном. При этом он никогда меня не выдавал.

 Джон действительно являлся общим товарищем. Он был частью нашей семьи, так как с Алексом они были лучшими друзьями с раннего детства. Когда я подросла, то ребята с радостью приняли меня в свою компанию. Я и по сей день питала некие тёплые чувства к Джону. Он очень часто бывал в нашем доме, все вместе мы проводили уйму времени. В связи с этим всем, новости меня очень удивили. Почему я не знала про то, что случилось с ним? А потом в голове навязчиво прозвучал другой вопрос, который усиливал чувство смятения: почему, будучи лучшим другом Джона, мой брат накануне выезда тоже не знал, что случилось с товарищем, и был уверен, что тот поедет с ними? Непонимание, обида и растерянность вскружили голову. Почему за это время он ни разу не встретился со мной? Всё-таки мог хотя бы позвонить мне. Дать о себе знать, помочь, в конце концов! Я не видела его ни разу среди поисковых отрядов. Прошёл не один месяц со дня пропажи Алекса, а я ни разу не слышала о Джоне! Всё это не давало мне покоя. Переживание с осадком негодования в ту же минуту подтолкнули меня к уверенному решению: навестить его и узнать ответы на накопившиеся вопросы.