Андрей Деханов – Выше линии фронта (страница 8)

Человек в чёрном отложил ложку. Расстегнул китель. Достал из внутреннего кармана планшет. Открыл. Достал лист. Показал Егору.

На листе — рисунок. Человек в небе. Без самолёта. Без парашюта. Просто — человек. Летящий. Руки в стороны. Ноги вытянуты. Как птица. Как будто он не падал, а летел. По-настоящему.

— Это видели в ваших лесах, — сказал он. — Крестьянин. Из соседней деревни. Он не врёт. Мы проверяли.

Егор Михайлович смотрел на рисунок. Молчал.

— Где он? — спросил человек в чёрном. — Мы знаем, что он здесь. Мы нашли следы. В ельнике. Кровь. Обрывки строп. Парашют, который не раскрылся.

Он закрыл планшет. Посмотрел на Егора.

— Человек, который упал с неба без парашюта и выжил. Вы понимаете, что это значит?

Егор Михайлович не ответил.

— Это значит, — сказал человек в чёрном, — что он нам нужен. Не как военнопленный. Как объект.

Он кивнул солдатам.

— Ищите. Чердак. Подпол. Всё.

Солдаты начали обыскивать. Открыли шкаф. Перевернули лавку. Один пошёл к печи. Открыл заслонку. Заглянул.

— Ничего.

Человек в чёрном стоял у стола. Смотрел на Егора. Спокойно. Как учёный, который наблюдает опыт.

— Ещё раз спрашиваю, — сказал он. — Где он?

Егор Михайлович молчал.

Человек в чёрном поднял руку. Солдат остановился. Не ударил. Просто стоял. Ждал.

Человек в чёрном подошёл к Егору. Близко. Наклонился. Говорил тихо — так, чтобы слышал только Егор. И Василий на чердаке. Через щель.

— Меня зовут Штольц, — сказал он. — Курт Штольц. Я представляю организацию учёных великого рейха. Мы изучаем... необычные явления. То, что не вписывается в обычную науку.

Он помолчал. Посмотрел на Егора.

— Мы ищем человека. Лётчика. Он упал в этих лесах. Мы нашли следы. Кровь. Обрывки строп. Парашют, который не раскрылся.

Егор Михайлович молчал. Смотрел на него.

— Человек, который упал с неба без парашюта и выжил, — сказал Штольц. — Вы понимаете, что это значит?

Он выпрямился. Отошёл на шаг. Говорил ровно, спокойно. Как профессор на лекции.

— Это значит, что он — не обычный человек. И нам он нужен не как военнопленный. Как объект изучения.

Он замолчал. Посмотрел на Егора. Долго.

— Ему ничего не грозит. Наоборот. Мы обеспечим ему полную защиту. Любую помощь. Всё, что он захочет. Еда, одежда, лекарства. Условия для жизни. Он будет жить как... уникальный человек. Под нашей защитой.

Он помолчал.

— Вы можете помочь ему. Если вы скажете, где он, — вы спасёте ему жизнь. И себе. Мы уйдём. Никого не тронем. Ни вас, ни деревню. Всё будет тихо.

Он посмотрел Егору в глаза.

— Или вы можете молчать. Тогда мы найдём его сами. Но тогда — не обещаю. Солдаты устали. Война. Всякое бывает.

Он помолчал.

— Выбирайте. У вас есть время. Немного. Но есть.

Егор Михайлович смотрел на него. Долго. Потом сказал — тихо, хрипло:

— Не знаю я никакого лётчика.

Штольц вздохнул. Как будто услышал то, что ожидал. Кивнул солдату.

— Продолжайте.

Солдат ударил. Кулаком. В живот. Егор согнулся. Упал на колени. Закашлялся.

Василий на чердаке сжал кулаки. Руки дрожали. Он смотрел в щель. Видел, как Егор Михайлович стоит на коленях. Как солдат бьёт его снова. Как кровь на губе.

— Кто ещё? — спросил Штольц. — Где лётчик?

Егор Михайлович поднял голову. Посмотрел на него. Молчал.

Штольц кивнул. Солдат ударил снова. Сильнее. Егор упал. На бок. Тяжело. Он не встал.

— Ещё раз спрашиваю, — сказал Штольц. — Где лётчик?

Егор Михайлович лежал. Смотрел в потолок. В щель. Прямо на Василия. Он не мог его видеть. Но смотрел. Как будто знал, что тот там. Как будто говорил: сиди. Не смей.

Штольц достал пистолет. Навёл на Егора.

Василий не помнил, как встал.

Он не помнил, как откинул люк. Как прыгнул. Он помнил только одно: воздух. Он не падал. Он летел. Вниз. Быстро. Точно. Как тогда — над лесом. Как тогда — над полем. Он летел.

Он упал на солдата. Сверху. Всем телом. Они покатились по полу. Автомат выстрелил — в потолок, в доски, в пыль. Василий бил. Руками. Ногами. Головой. Он не думал. Он просто бил.

Краем глаза он видел: второй солдат вскинул автомат. Направил на него. Но не стрелял — боялся попасть в своего. Он кричал что-то. По-немецки. Зло. И шагнул ближе.

Штольц стоял у двери. Он видел всё.

Он видел, как человек упал с чердака. Не упал — полетел. Управляемо. Точно. Как хищная птица. Он видел, как тот ударил солдата. Как бил его. Как второй солдат целился и не мог выстрелить.

Он смотрел на человека, который бил солдата. И понимал: этот человек не сдастся. Никогда. Он будет драться до конца. Его можно только убить.

Убить — значит потерять объект. Самый ценный объект, который Штольц видел за всю свою жизнь. То, ради чего он приехал. То, ради чего существует Аненербе. Если он застрелит его сейчас, в этой сторожке, — всё будет кончено. Тайна умрёт вместе с ним.

Он не мог этого допустить.

Он посмотрел на Егора. Тот уже тянулся к ружью. Медленно. Тяжело. Но тянулся.

Штольц понял: сейчас будет выстрел. И ещё один. И кто-то умрёт.

Он отступил. В дверь. В темноту. Не побежал — пошёл. Быстро. Ровно. Как человек, который знает: это не конец. Это — начало.

Он ещё вернётся. С силой. С командой. С оружием, которое не убьёт, а остановит. И тогда — возьмёт его живым.

А пока — он должен выжить. И доложить. Чтобы всё, что он видел, не умерло вместе с ним.

И тогда Егор Михайлович — избитый, лежащий на полу — протянул руку. Медленно. Тяжело. Пальцы нащупали ружьё, прислонённое к печи. Он обхватил ствол. Подтянул к себе. Перехватил. Приподнялся на локте.

Второй солдат обернулся.

Егор выстрелил.

Один раз. В упор. Солдат отлетел к двери. Упал. Автомат грохнул об пол.

Тишина.

Василий лежал на первом солдате. Тот не двигался. Мёртвый. Или без сознания. Василий не смотрел. Он поднял голову.