Андрей Дай – Выход Силой (страница 6)

А тут обыск! Это, в первую очередь означало, что кто-то проявляет к моей персоне сильный интерес. Кто именно и почему? Что искали и нашли ли чего хотели? Все вещи на месте, но ведь информация тоже ценный ресурс. Одних фотокопий пачки старинных свитков из «тако же и ларец злаченого древа» довольно, чтоб кое-кому надолго испортить аппетит. Хорошо, что будто предвидя саму возможность досмотра вещей, не стал брать надежно запечатанный, да еще и зачарованный ларец с собой. А больше… Кроме свитков у меня ничего этакого и нету. Информационный носитель вместе с серебряным «валькнутом» я на цепочке, на шее ношу. Самое ценное всегда с собой!

Погано, что никак не отреагировать на вторжение нельзя! Ни с какой стороны. Те, кто знает лишь об одном моем лице – обычного парнишки из глухой провинции – будут удивляться, почему я не сообщил о попытке ограбления. Ведающие больше, станут подозревать всякое, уверившись, что я проглотил обиду.

И уходить из комнаты было нельзя. Ниссе – они такие. Сказано: в помещении должен сохраняться порядок, значит – будет. Я и обыск бы не обнаружил, не явись в общежитие несколько раньше обычного.

Следующим уроком должна была стать гимнастика. Класс, относительно дружной гурьбой, отправился в раздевалки, а я побежал в свою комнату. Отговорился, что, дескать, позабыл взять с собой надлежащую, для занятий гимнастическими упражнениями, одежду.

Нельзя сказать, будто бы я стеснялся собственного тела. Две ноги, две руки. Одна голова. Все как у всех. Все на месте и ничего лишнего. Если конечно не считать татуировки. Рано, еще слишком рано было их демонстрировать. Попади они под внимательный взгляд знающего человека, и о попытках казаться обычным школьником из провинции можно будет забыть. А я, повторюсь для надежности еще раз, на ближайшие полгода намерен был лишнего внимания не привлекать.

Теоретически, можно было вообще от уроков гимнастики отписаться. И такой вариант со стариками воспитателями обсуждался. И нужно то было всего на всего предоставить в канцелярию Лицея документ, удостоверяющий мое занятие спортивными видами искусств на профессиональном уровне. С конкретным видом спорта только не определились. Из того, многообразия дисциплин, чем сейчас развлекают далеких от физического труда граждан империи, мне только фехтование худо-бедно подходило. Но после всестороннего недельного обсуждения, старцы пришли к выводу, что мне все-таки от идеи стоит отказаться.

И причины были озвучены две. Во-первых, от меня могли потребовать демонстрации умений. И что бы я им показал? Как за три секунды любым клинковым оружием превратить человека в истекающую кровью тушу? Представляется, что это малопривлекательное зрелище не добавит мне симпатий. Во-вторых, воспитатели пришли к выводу, что для меня будет весьма познавательно оценить нынешний уровень физической подготовки молодежи. В конце концов, наступит время, когда понадобится начать собирать дружину. Соратников, хирд, экипаж – называйте личный отряд отважных и умелых бойцов как вашей душе угодно. Важно лишь то, на что я, со своими людьми буду способен делать. Решение каких задач будет нам по плечу.

Это все дела будущего. Думать о них стоило, конечно. Но без фанатизма. И уж точно, не откладывая ради них куда более важных. Пока же моей ближайшей задачей было – сдать, наконец, тестовые экзамены, и приступить к подготовке к общеимперским испытаниям. И гимнастика, чтоб ее тролли утащили, к сожалению, в списке присутствовала.

Естественно, я торопился. Перемена не настолько долгая, как того бы хотелось. А мне еще предстояло бегом преодолеть расстояние чуть ли не версту. От общежитий до гимнастических залов было далековато.

Раздеваться начал прямо с порога. Ученическую шинель на кровать, ботинки остались валяться прямо на середине комнаты, а брюки бесформенной тряпкой повисли на спинке стула. И только после заметил следы вторжения. Неряшливого, на показ. Словно бы неведомый пока наглец и не пытался скрыть следы. И тому могло быть две причины. Либо этот отчаянный прохиндей знал о служащих мне нисси, и потому был уверен, что к моему возвращению с занятий в комнате будет наведен идеальный порядок. Либо, это был знак мне. Мол, мы знаем, кто ты есть, и глаз с тебя не сводим. Берегись!

В любом случае, выявить злоумышленника было остро необходимо. Хотя бы уже потому, что пора было обзаводиться репутацией. А никакой иной, кроме – хитрого, расчетливого отморозка, мне по традиции иметь не положено. Не водилось среди Летовых тупых тварей дрожащих. И, как смел надеяться, я не стану нарушителем семейных устоев.

Итак, уйти я не мог. Нисси немедленно наведут порядок, начисто убрав следы. Оставалось только воспользоваться любезным предложением господина Ормссона, местного начальника стражи. Как он, помнится, говаривал? «Буду признателен за любое сообщение о готовящемся ли, свершившемся ли правонарушении!» - так, кажется. И, в подтверждение серьезности своих намерений, выдал небольшую карточку с именем и номером телефона. Удобная, кстати, штука. Решил непременно обзавестись чем-то подобным.

Имел в виду этот тип нечто совершено, по моему скромному мнению, иное. Но я ведь и не обязан читать мысли. Не так ли? А от буквы... гм... так сказать, закона, я не отступил ни вершка. Позвонил немедля, как обнаружил свершившееся правонарушение.

К чести туземной стражи, они – собственно сам Ормссон, и двое его подчиненных, прибыли уже очень скоро. Я и успел только убедиться, что из вещей ничего не пропало, и затереть лужи от растаявшего снега в общей, с Добружко, прихожей.

Его, моего мелкого соседа, следы, кстати. Означающие, что малыш мог находиться у себя в комнате в то самое время, как некто обшаривал полки с моими вещами. О свойствах здешней акустики я уже был осведомлен. Как и о том, что Утячич на слух не жалуется. А значит, может рассказать о злодее что-нибудь интересное.

- Что тут у вас, молодой человек? – изображая усталость, выдохнул Ормссон.

- У меня? – так же не искренне удивился я. – Это у вас, господин начальник стражи. У вас. Не у меня.

Лицей гарантировал полную безопасность учащимся. Как личную, так и всего принадлежащего детям имущества. Краеугольный камень. Основополагающий принцип. Веский довод для сомневающихся родителей. Известие о краже, да еще столь наглой, напоказ, если и не испортит репутацию Первого Сибирского Лицея, но, несомненно нанесет существенный ей урон.

- Ближе к делу, - намек он прекрасно понял. Но, понятное дело, прогибаться перед шестнадцатилетним недорослем на глазах у подчиненных не мог себе позволить. А мне вдруг пришла в голову мысль, что именно сотруднику стражи было бы проще всего вломиться в мою комнату. Судите сами: все въезды и выезды с территории Лицея под контролем. Периметр так плотно завешан камерами видеонаблюдения, что и воронам Одина не пробраться незамеченными. Перемещения учащихся и преподавателей в неурочное время наверняка привлечет повышенный интерес. А вот спешащий по своим, малопонятным, делам стражник никакого подозрения не вызовет.

Чем не версия? Тот же Ормссон, наверняка, проживает не в кампусе учебного заведения. Обычный горожанин, каких только в Берхольме больше миллиона. Семья, соседи, друзья. Кто-то попросил о небольшой услуге... Может такое быть? Да, легко! Может и не Ормссон конкретно, но кто-нибудь из двух сотен здоровых лбов, протирающих штаны на многочисленных постах охраны – более чем вероятно.

И что, в таком случае, предпримет начальник? Станет искать злодея? А если найдет, станет ли поднимать шум? «Выметать сор из избы» - как говорят славяне. Очень сомневаюсь.

Мне же, для показательной порки, был необходим конкретный персонаж. Очень желательно – реально виновный в злодеянии. И для, так сказать, подталкивания местной службы безопасности к действию, у меня были нужные аргументы.

- Кража, - развел я руками. – Забежал на минутку, а тут это.

- Зачем? – зацепился Ормссон. – Забежал - с какой целью? Почему не на уроках?

- Одежду для занятий гимнастикой забыл, - поморщился я, изображая досаду.

- Ясно, - покладисто согласился главный стражник. – Увидел следы присутствия чужого человека. Уверен, что это именно кража? Может ли так случиться, что это просто нисси проказничают? У нас, знаешь ли, бывает с новичками. Натворит такой чего нипопадя, обидит кого-нибудь из дивного народца, они и возьмутся безобразничать.

- Нет, - хмыкнул я, получив подтверждение собственным мыслям. – Это кража.

- Что-то пропало? – быстро спросил начальник, и они, все трое, уставились на мое лицо. Пытались, должно быть, разглядеть признаки лжи.

- В кошельке были деньги, - я дернул плечом, обозначив неуверенность. – Не много. Двести или триста ногат.

- Десять или пятнадцать гривен?

- Что-то около того, - кивнул я. И не солгал ни единым словом. В старом, потертом кошельке действительно была примерно такая сумма. Все мои накопления. Все мое богатство, собранное за несколько лет. Попав в Берхольм, я обратил купюры в цифры на счету. Добавил их к тем средствам, что смогли выкроить старцы для моей поездки в Большой Мир. Карточку же, как и прочие особенно для меня ценные вещи, всегда носил с собой. – Но там были именно ногаты. Мелкими купюрами.