Андрей Дай – Выход Силой (страница 30)
И все-таки, согласился. В знак уважения к Олефу Бодружичу. Этот человек пока никак передо мной не провинился. Даже наоборот: примчался в полицейский участок мне на выручку быстрее белки Рататоск. Еще и адвоката с собой прихватил.
/* Рататоск (др.-сканд.
Что же касалось матери… Решил, в лучших традициях «тако же»-воспитателей, воспринимать этот ужин в качестве урока. Не всегда же мне придется общаться только с приятными людьми. Нужно было учиться общаться и с такими вот… чужими.
Отложил неприятные мысли на потом. На момент, когда само свидание перестанет быть будущим, обратившись настоящим. В конце концов, ничего не мешало, демонстративно обидевшись, сесть в такси и укатить обратно в Лицей. Только следовало проделать это так, чтоб Олаф Бодружич не имел и тени основания винить в инциденте меня. Чтоб зачинщиком ссоры была женщина, родившая на свет, и, спустя шесть лет, бросившая меня на попечение банды стариков с вывернутыми в сторону «величия рода» мозгами.
К Капонам же ехал с нетерпением. Надеялся только, что по мне этого было не сказать. Крепился изо всех сил. Заставлял себя смотреть через окно такси на украшенные стилизованными колосьями улицы города, а не в сто первый раз перечитывать на смартфоне короткое, выученное уже наизусть, сообщение от Арона Давидовича: «Да, по всем пунктам».
Капоны из караимов. Когда, после походов хольмгардского князя Свентъярфа, Хазарский Каганат канул в Лету, тамошние иудеи – поклонники жестокого Бога Яхве – поспешили покинуть сожженные дотла города. Часть из них отправились на запад, в Тавриду, в ромейские колонии, и осели там. Другая, особенно те, кто плотно занимался транзитом товаров по Великому Шелковому Пути – на восток. Ну и к нам в том числе. Берхольм тогда из пограничной крепости стремительно превращался в местный центр торговли и ремесел. Владеющие обширными связями на восточных рынках люди легко тут прижились.
В отличие от правоверных иудеев, караимы не почитали никаких иных книг священными, кроме Библии. Никаких Тор, Талмудов и всяких других, накопленных иудеями за века текстов. Только Библия и еще нечто, трудно понимаемое неспециалистом, называемое караимами «устной традицией».
Впрочем, как и всем остальным жителям империи, мне было совершенно все равно - во что именно верят эти люди. В Яхве, Пень Лесной или Небесного Дракона. Главное, что делали они это давно, от веры отцов не отступали, и их покровитель время от времени бывает к ним благосклонным. Действительно сильных одаренных, чьи имена остались бы в Истории княжества, караимов я не припоминал, но точно знал, что у Капонов даже родовой дар имеется. Что говорило о древности рода, и стойкости в вере его представителей.
Где еще, в какой еще стране такое возможно? Потомок скандинавских завоевателей ехал к иудеям-сектантам праздновать славянский праздник. В горних высях над нашей Империей, Боги толкаются локтями, словно рабочие в общественном транспорте в час пик.
Наемная машина привезла меня не в самый центр города, но в черту Старого Берхольма, прежде окруженного каменной стеной. Караимам здесь принадлежит целый квартал. Одно, выстроенное здоровенным прямоугольником, трехэтажное здание, с аккуратным небольшим парком внутри. Та часть, что выходила на площадь Свенельда-Странника – офис Адвокатского Дома Капонов. Там есть отдельный вход с улицы для клиентов, но мой путь лежал к воротам, к кованной, поднимающейся вверх решетке, закрывающий въезд во внутренние области комплекса строений.
Таксист удивился, но ничего не сказал. Посмотрел только пристально на меня в зеркало заднего вида, и недоверчиво качнул головой. Засомневался, видно, что ради мальчика с ярко выраженной скандинавской внешностью тюрки-иудеи станут поднимать богато изукрашенную растительными узорами решетку. И ждал - сразу не уехал – пока не убедился: подняли. Наверняка, расскажет о странном пассажире друзьям и родственникам. Те – своим. Через пару – тройку дней слух обрастет подробностями, и превратится в очередную городскую легенду. А потом наступит лето. Сдам имперские экзамены, и мое лицо появится на всех телеэкранах княжества. И этот вот любопытный водитель таксомотора скажет: «Так вот же он. Смотрите! Это его я вез к караимам на ВеликоВелес!»
Нельзя верить слухам: ни красной ковровой дорожки, ни оркестра не было. И лакея в украшенной золотой вышивкой ливрее – тоже. Пришлось наступать на горло гордости, и открывать двери самому. Внутри, в парадной прихожей, меня встретил Арон Давидович и, под ненавязчивую болтовню о погоде и народных приметах: оттепель на ВеликоВелес к теплой весне, проводил в празднично украшенную столовую.
В доме было чисто. И просторно. Много украшенного резьбой дерева, штукатурка в светлых тонах. Изредка, на стенах картины. Причудливые узоры паркета, обычная, крепкая и практичная, мебель. Достаток, причем: на протяжении очень долгого времени, вот о чем говорила такая, в чем-то даже скупая, обстановка. Достаток, и ни единого намека на роскошь. Люди, живущие здесь, не привыкли хвастаться, а суровую надежность предпочитают веселому блеску позолоты.
Семья у Капонов оказалась довольно большой. Человек тридцать, не меньше. Признаться, мне хоть и представили всех до единого, включая детей старше пяти лет, имен даже не пытался запоминать. Единственное что отметил: за столом караимов, в этот святой для славян день, собралось пять поколений. От старейшины клана Зераха Моимовича, седого румяного старичка, державшегося с достоинством князя, до его пра-правнуков, ребятишек только-только вошедших в сознательный возраст. Арон Давидович, кстати, приходился старейшине внуком. И уже сам был дедом пары забавных парнишек с живыми карими глазенками.
На миг сжалось сердце. Я увидел воочию образ идеальной семьи. Древнего рода, богатого людьми. Дружного, не смотря на наверняка имеющиеся внутренние разногласия, цельного, уверенно смотрящего в будущее глазами самого младшего своего члена.
- Ты принес в наш дом частицу Божественного Света, - поклонился мне старейшина ритуальным приветствием, и указал на место за столом справа от себя. – Знай же, дорогой гость, что здесь ты найдешь пищу, кров и безопасность.
- Почту за честь, - я вернул поклон. Нет ничего зазорного, даже для представителей старых аристократических семей, в том, чтоб поклониться мудрости.
Сел. Но прежде чем женщины начали раскладывать по тарелкам пищу, Зерах Моимович что-то долго говорил об ангелах, Божьей благодати, и моих благословенных предках, тысячу с чем-то лет назад приютивших бедных изгнанников на своих землях. Слушал вполуха, даже не пытаясь вдумываться в смысл. Следовало ожидать нечто в этом роде. Когда-то же нужно высказать владетелям слова благодарности. Не думаю, что Летовы часто попадали в дома живущих в Берхольме караимов.
На столе было много рыбы. Муксун с севера, судак, щука. Бийская стерлядь, Катуньский хариус. Копченая, жареная, пареная и рыбное заливное. Много мучного. Обязательные для этого дня пышки, пироги с десятком разнообразнейших начинок, масло и творог. А вот мясного было совсем мало. И уж понятное дело – никакой говядины и свинины. Первую в день прославления Скотьего Бога станет есть только самоубийца, а вторую почитатели Яхве и вовсе никогда не едят. Понятия не имею с чем именно связан этот запрет, но знаю, что точно такой же существует и у масульман – главных теологических противников иудеев.
Впрочем, начнешь стараться угодить всем, останешься голодным. Мы, русы, выходцы из бедных фъёрдов Скандинавии, едим все съедобное. А мой, судя по всему, не закончивший перестройку Силой, организм был способен переварить вообще все что угодно.
Стол был богат, чего на нем только не было. Но пахло все равно рыбой. И лишь потом, после того, как утолил первый голод, отметил, что запах пропал.
Яства были приготовлены непривычно, но вкусно. Перепробовал все, что было положено хозяйками на мою тарелку, и до чего смог дотянуться рукой. Заметил, что хороший аппетит искренне радовал женщин Капонов, потому вовсе перестал как-то сдерживаться. Хвала Ригу, не на званом ужине в домах аристократов. Там хоть сколько-нибудь проявленный интерес к пище со стороны гостя мог вызвать пересуды в свете на неделю, не меньше. «Вид надлежит иметь пресыщенный, пищу вкушать с легким отвращением на лике. Тако же и в питие не усердствовать, до коли с сиденья не встал», - говоря словами моих стариков-воспитателей.
На счастье, никакого спиртного за столом не распивали, как это обычно происходит в домах русов. Там, в праздничные дни, даже дети хоть по глотку хмельного, но должны выпить. Ритуальное приобщение и знак уважения Богам. Имитация распития меда поэзии.* Отказаться – значит обидеть хозяев и прогневить Богов. Так что не пришлось портить о себе впечатление показательным игнорированием традиций.