Андрей Дай – Столица для поводыря (страница 22)

И что он на меня взъелся? Я этого Суворина вообще знать не знаю, а он этак-то вот. Да, главное, злобой от его текста так и веет! Прямо-таки лютой ненавистью. Словно я чуть ли не его личный враг!

Записал и это имя в блокнотик. Решил – нужно попытаться про эту «акулу пера» разузнать. Земля-то квадратная. Как говаривали мои племянницы – за углом встретимся!

Во вторник стал искать эту страничку, чтобы добавить еще одного… щелкопера. На этот раз московского. Господина Каткова Михаила Никифоровича из «Московских ведомостей», даже не постеснявшегося подписаться своим собственным именем.

Катков вообще не стал заморачиваться пустяками. Какие еще прожекты, какая Сибирь, какая промышленность? Немец! Да еще что-то там смеющий рассуждать о благе России! Кошмар! Ату его!

Вот откуда, спрашивается, журналист, постоянно живущий в Первопрестольной и на моем докладе не присутствовавший, мог знать о моих договоренностях со Штиглицем и Гинцбургом? До «жучков» и скрытых камер цивилизация еще не доросла, да и разговаривали мы в отдельном кабинете ресторана дяди Карла, что практически исключает возможность подслушивания. Значит, делаем вывод: Каткова поставил в известность о планах по финансированию Сибирской железной дороги кто-то из тех, кто сидел тогда за одним со мной столом! Остается один вопрос – зачем? Ведь, что самое противное, писарчук-то талантливый! Так все повернул, будто бы немецко-еврейская кодла сговорилась продать половину Родины другим, теперь уже англо-франко-еврейским масонам. И железная дорога этим подонкам, то есть мне с прочими инвесторами, нужна только для облегчения вывоза за границу уворованных богатств, принадлежащих по праву славянскому народу!

Потом дело дошло и до меня. Снова припомнили дом в псевдорусском стиле и Чуйский тракт – чтобы ворам-англичанам легче было добраться до сердца Сибири. Особенно сильно покоробило отношение автора материала к моим предсказаниям. Этакое вальяжно-покровительственное. Мол, пугаешь, немчура?! Так многострадальный русский, благословенный Богом на великие свершения народ еще и не такие беды способен превозмочь.

Вот что самое забавное: доктор Геббельс, как и этот Катков, тоже не слишком увлекался доказательствами своих теорий. И ведь обоим верили! И за тем, и за другим ведь, случись что, люди пойдут! Вот жуть-то где!

Неприязнь этого московского господина мне хотя бы понятна. Он искренне полагает себя настоящим патриотом и честно ненавидит все нерусское. Оставались вопросы к его, Каткова, чрезмерной информированности, но в это наивное время понятия «коммерческой тайны» еще вроде не существует. Вполне вероятно, что кого-то спросили – он и ответил. Настораживало только отсутствие в списке «врагов» Асташева и Сидорова. Почему-то их в «продавцы Родины» не записали…

Другие московские газеты ярость редактора «Ведомостей» не поддержали. Вполне себе приличные статьи, информирующие интересующихся о планах некоей группы лиц. Дошедшие до Санкт-Петербурга чуть позже заграничные издания и вовсе уделили новости всего по паре абзацев. Причем английские газеты – в колонке экзотических курьезов, а французские – на странице, посвященной новостям финансового и промышленного дела. В Вене новость не посчитали заслуживающей внимания и отметили лишь присутствие на докладе графа Строганова. Пруссы пошли самым простым путем. Берлинские газеты опубликовали дословный перевод статьи из столичных «Ведомостей», совершенно без каких-либо собственных комментариев.

В общем, никакой «бомбы», по моему мнению, не получилось. Известность, которую приобрел, я оценивал тоже не слишком высоко. Поэтому сильно удивился, получив короткое послание от великой княгини с поздравлениями и приглашением посетить Екатерининский дворец в Царском Селе.

О том, что за предложением навестить верную покровительницу скрыто желание поговорить со мной кого-то из царской семьи, я сразу догадался. И что это каким-то образом связано с докладом в экономическом обществе – тоже. Знать бы еще, о чем можно будет говорить, а о каких темах лучше промолчать!

Так-то, по большому счету, все намеченные дела в столице я уже сделал. Побывал в Петергофе на динамитной мануфактуре. Посетил отцовскую фабрику канцтоваров и даже внес несколько предложений по оптимизации производства. Встретился с молодыми учеными, выпускниками санкт-петербургских высших учебных заведений, изъявившими желание отправиться в Томск. Поприсутствовал на очередном собрании сибирского студенческого землячества, где раздал несколько сот рублей. В порядке помощи с родины, так сказать. Отчего-то постеснялся сказать, что деньги – мои личные. Выдумал какую-то идиотскую лотерею, будто бы проведенную томским обществом в поддержку земляков-студентов.

Ах да! В разговоре с «грызунами гранита науки» промелькнуло что-то на электрическую, или, как это пока еще принято называть, гальваническую, тему. Стал уточнять, задавать наводящие вопросы и выяснил, что электротехника… Да, едрешкин корень! Нет еще никакой электротехники! Даже нормального генератора с самой примитивной лампой накаливания нет! Я о телефоне заикнулся, так меня чуть на смех не подняли. Рассказали, что живет в одном из германских княжеств какой-то учитель физики, который забавы ради что-то такое сотворил. Но чтобы через весь город да с выбором абонента – это, ваше превосходительство, утопические мечты в стиле месье Жюля Верна!

Я, правда, разгорячился, спорить стал. Пытался хоть как-то объяснить. Надо мной не смеялись, нет. Не посмели, наверное. Но смотрели так… Без веры. Как на надоевшего уличного проповедника. А я взял да и объявил о премии десять тысяч серебром тому, кто создаст прибор для проводной связи посредством голоса.

И на следующий же день посетил штаб-квартиру Вольного экономического общества на Обуховском проспекте, где эту самую, теперь уже Лерхевскую премию оформил надлежащим образом. И даже деньги не поленился на специально созданный счет перевести. Пусть пока лежат, копятся.

Потом по совету и при участии президента экономического общества написал информационные письма во все университеты Российской империи. Очень уж хотелось этот пресловутый телефон…

Еще – нашел асфальт! Самый настоящий, серый, коряво накатанный. Прямо-таки привет из моего времени! Метров сто тротуара у пешеходного прохода Тучкова моста. Потом уже разглядел, что и часть дамбы тоже покрыта знакомой коркой.

Стал наводить справки и в итоге попал в институт Корпуса инженеров путей сообщения, к профессору, инженер-майору Буттацу. Иван Федорович еще в конце тридцатых годов убедил столичный магистрат испробовать заграничную новинку и даже разработал механическую, похожую на обыкновенную бетономешалку, емкость для приготовления асфальта. Естественно, с новомодным паровым приводом.

Разговорились. Вернее сказать, я выслушал целую лекцию. Буттац – настоящий фанатик обустройства в России дорог с твердым покрытием, а я весьма и весьма интересовался этой темой. Инженер-майор продемонстрировал чертежи разработанных им локомобилей-катков для широкополосной укладки, экскаваторов, грейдеров. Странное время! Дорожный строитель, мостостроитель и архитектор еще и технику для своих нужд был вынужден проектировать. Сам и в Америку ездил осматривать, так сказать, новинки. Четыре паровые землекопальные машины для Корпуса приобрели. Только об их дальнейшей судьбе у профессора сведений не оказалось.

И ведь ни слова жалоб! Глаза горят, руками машет! В его фантазиях уже все населенные пункты России связывают шестиполосные автобаны, а в городах по асфальту катятся пролетки на резиновом ходу…

Правда, когда я спросил об ориентировочной стоимости квадратной сажени, профессор как-то сразу сник. Пятьдесят шесть рублей серебром! Это примерно четырнадцать за метр! Форменное разорение!

Однако же копии чертежей его машин Ивану Федоровичу я заказал. И сразу оплатил. Тот обещал выслать в Томск, когда будут готовы. А еще я рассказал инженеру о своих попытках найти доступную нефть в губернии. Как раз в связи с мечтой покрыть асфальтом губернскую столицу. Только Буттац меня не понял. Пожурил даже. Мол, петролеум – это для керосину, а для дорог потребна вязкая смола, что в ямах неподалеку от Казани роют. И адрес купчиков, которые гудроном приторговывают, изволил написать. В общем, расстались довольные друг другом и с договоренностью непременно обмениваться известиями.

Встречался с Обуховым. Мне он показался каким-то мрачным, нездоровым, пессимистически настроенным типом. Я ему пою о высоком жалованье и интересных задачах, а он сидит, гад, и кривится. Что мне было ему руки целовать? Рыкнул что-то вроде: «Надоест с мельницами сражаться – приезжайте», – и уехал к Чайковскому. Уж у Ильи Петровича меня всегда хорошо принимали. И всегда нам со старым инженером было что обсудить. Планы завода, комплектацию цехов и списки необходимого штата раза по три переделывали. А о планировке рабочего поселка, зарплатах рабочим и системе социальных гарантий так спорили, что до хрипоты докрикивались.

Неожиданно интересным собеседником оказался ротмистр Вениамин Асташев. И притом весьма искушенным в столичных «тараканьих бегах», как он выразился. Мне наследник золотопромышленника показался несколько циничным, но тем не менее не готовым еще продать все и вся. Жаль, что в его планы не входило увольнение со службы. Лучшего помощника в делах там, в Сибири, трудно было бы представить.